— Очень много, — серьезно ответил Курбада. — Его цена — жизнь всего моего народа. Если я не приведу тебя живым или не принесу мертвым, джоддок пообещал убить всех фроглингов. Сделать это не сложно. Ты мне очень нравишься, мы бились плечом к плечу, но твоя жизнь ничего не стоит по сравнению с жизнями фроглингов. Прости, но ты не стоишь жизни даже одного моего соплеменника. Тем более, ты мне задолжал. Без меня ты был бы мертв. Значит, твоя жизнь принадлежит мне. Причем, дважды. Так что, выдавая тебя джоддоку, я всего лишь соблюдаю справедливость.
Курбада говорил с таким убеждением в голосе, словно Данут был обязан вприпрыжку мчаться и сдаваться на милость этого джоддока. Но у парня, на этот счет, были свои планы.
Глава 8
Поединок
Курбада все говорил и говорил, а Данут, пропуская мимо ушей рассуждения о маленьком и гордом народе, вынужденном жить в самом суровом и трудном месте, начал прислушиваться к своему телу. Значит, фолки после этого снадобья лежат пластом целые сутки? Что ж, посмотрим, насколько он фолк, а насколько орк. Язык ему уже повинуется. Теперь глаза. Вон, вижу, в углу лежит меч.
Данут вдруг вспомнил молодую рысь, пославшую ему сигнал. Он, дурак, думал, что она предупреждает об опасности болотах! А ведь лесная кошка увидела то, что не сумел распознать он сам — проводник был совсем не тем, за кого он себя выдавал. Она же послала ему простой сигнал «Остерегайся того, что только кажется прочным и надежным, но таковым не является!» Как рысь сумела распознать предателя, понять невозможно.
Неожиданно Курбада расхохотался.
— Как тебе мой рассказ? — весело хмыкнул фроглинг. — Неужели, ты всерьез думаешь, что я беспокоюсь об этих лягушках — переростках? Если ты так решил, то ты дурак! Каждому народу — своя судьба. Если этим недомеркам суждено вымереть, пусть они вымрут. Будущее принадлежит одной расе — расе сильных, у которой нет деления ни на орков, ни на фолков, ни на фроглингов. Все остальные народы, не пожелавшие раствориться в ней, будут уничтожены!
Пару раз Дануту приходилось видеть выступление бродячих артистов. Один раз — в родном поселке, куда актеры, прибыли с одним из купеческих кораблей (кажется, корабль шел в Тангейн, но сбился с курса), а во второй раз — в Тангейне. Помнится, в поселке артисты ставили представление о двух влюбленных, которым злые родители мешали пожениться. В конце представления оба влюбленных умерли, а родители, горько плакали. Кажется, родители тоже умерли. В том спектакле роль юного жениха исполнял лицедей лет пятидесяти, а возлюбленную — пышнотелая дама лет сорока. Но они так отчаянно и правдиво изображали страсти влюбленной пары, что бесхитростные поморы, с восхищением взиравшие на действо, им верили, а в конце представления завалили их речным жемчугом и лисьими шкурами! Если бы Курбаде пришлось выступать на сцене, он заткнул бы за пояс всех артистов! За несколько дней пути Данут ни разу не усомнился в надежности фроглинга. Ну, за исключением кое — каких эпизодов, списанных на другие обстоятельства.
Данут осторожно пошевелил пальцами рук. Получилось. Потом, пальцами ног. Хорошо, что он не рассказал Курбаду всех подробностей своей жизни, а иначе люди — лягушки могли бы придумать другую пакость. Ну, например, просто бы накинули на него сеть, не заморачиваясь на парализующие снадобья. Еле — еле двигая губами, Данут запел песню орков:
Этой песни научил его Шумбатар, сказав, что ее можно петь лишь в самый крайний момент, когда тебе покажется, что силы оставили тебя, а жизнь понемногу уходит. Эту песню поют орки с мечом в руках, бросаясь на превосходящие силы противника, не страшась смерти! И что с того, что он сейчас распростерт на полу тростниковой хижины, а меч валяется неподалеку? Неважно, где ты ведешь свой последний бой, а важно, чтобы ты провел его достойно!
Данут пел, а слова наполняли его тело силой, которой наполняют тела волшебные или магические снадобья.
— Э, что это с тобой? — насторожился Курбада. Подойдя к своему пленнику, фроглинг сказал:
— Ты знаешь, что я охотник за такими, как ты?
— К-какими? — выдавил Данут.
— О, так ты уже начал говорить? — удивился лжепроводник. — Ну, теперь это уже неважно. Скоро сюда придут те, с кем бы тебе лучше встречаться. Ох, даже не представляю, что они с тобой сделают. А я только охотник за головами врагов.
Снова присев на корточки, Курбада продолжил:
— Спрашиваешь, с какими? Я охочусь за теми, кто может помешать нашим планам.
— Планам джоддоков?
— Джоддоки? Джоддоки, маленький фолк, всего-навсего весенняя вода, уносящая зимний мусор. Джоддоки, их армии со смешными музыкантами, всего лишь орудие. Но это хорошее орудие для истинных норгов, а норги всегда заботятся о своем оружии. Недавно мне поручили принести голову гнома, сумевшего создать оружие против холодной паствы. Знаешь, до чего додумался коротышка? До штуки, которая мешает холодным пастырям управлять своей паство! Каков, а? Но у норгов есть везде свои глаза и уши и они вовремя подсказали нам об опасности. Так стоило ли такому умнику жить? В Скаллене я караулил гнома целых два месяца — проклятые полурослики очень осторожны, но я все-таки сделал свою работу и добыл его голову. А ты, Данут сын Милуда, очень досадил лично джоддоку. И не простому генералу, а Джоддоку джоддоков! Ну, как же мне было не взяться за такую работу? Тем более, что она была довольна простая — выманить тебя из Тангейна, привести к Джоддоку. А мне даже не понадобилось ничего делать. Мой старый друг Гилберт сам попросил меня провести тебя к оркам. Это ли не удача? А еще удача, что он сам открыл нам дорогу в город.
«А ведь точно, — с нарастающей злостью подумал Данут. — Гилберт сам показал предателю потайной ход. Что будет, если через него войдет хотя бы дюжина норгов, способных заморочить головы людям?»
Курбада, еще раз взглянул на бывшего спутника, потом криво усмехнулся:
— А ты покрепче прочих. Вижу, что зелье уже перестает действовать. Что ж, хотел тебя живым доставить, но мертвеца тоже возьмут. Сойдет даже твоя голова.
Длинные руки фроглинга уже тянулись к горлу, когда Данут, подтянув колени к груди, ударил бывшего проводника ногами в лицо, рассчитывая, что от удара тот проломит стенку хижины, застрянет в ней, дав ему время схватить меч. Но плетеный тростник пружинил, отбрасывая фроглинга обратно и воспитанник орков выбросил ноги еще раз. Воспользовавшись смятением проводника, Данут схватил свой меч и выскочил наружу, где больше пространства.
Курбада и впрямь был очень силен. Другой, на его месте, получив такие удары, уже лежал бы без сознания, а то и без дыхания, а фроглинг, немного постоял на коленях, отряхивая разбитые губы, выплюнул крошево из разбитых зубов, потрогал сломанный нос.
Данут встал в боевую стойку, укорив себя, что не стал добивать фроглинга в момент, пока тот был в растерянности. Что — то ему, дураку, помешало! А теперь вот, Курбада ухватил свой двухлезвийный топор и, неизвестно, как пойдет бой.
— Тварь, — с ненавистью фроглинг, пытаясь плюнуть кровью в юношу, но не попал.
Фроглинг не стал размениваться на проверку умений противника, а сразу же рубанул со всего плеча, пытаясь рассечь Данута так же, как недавно рубил нелетучих монстров. Кажется, он был весьма удивлен, увидев, что противник не разлетелся на куски, а только отступил в сторону и стоит теперь перед ним живехонький и здоровехонький. Начиная впадать в ярость, Курбада махнул лабрисом еще раз и, на сей раз, Данут не стал уходить, а принял удар лезвия на клинок.
Сила удара была такова, что рука юноши сразу же загудела, плечо заныло, а меч обиженно зазвенел, недовольный встречей с неблагородным противником.
Старый спор — меч против топора, сила против ловкости и умения. Данут почти сразу понял, что Курбада слишком уверовал в свою силу и не имеет воинского умения. Что ж, ничего удивительного. Откуда возьмется воинское мастерство среди болот, в окружении монстров и чудовищ? На них хватает недюжинной силы. А еще скорости, если фроглинг успевал выпить свое чудодейственное зелье.
Впрочем, не стоит забивать себе голову разбором чужих ошибок. Да и время идет. Вот, Курбада снова замахивается топором, обозначая рубящий удар слева направо, но в последний момент, обманывая противника, перехватывает рукоятку и рубит справа налево.