Он больше не слушает, хватает меня на руки, вместе с Алексом, и несётся к повозке. За ним Барт и Бертран с дикобразиками.
В отдалении слышны звуки взрывов, крики защитников, гул со стороны нарастает.
Маркус пытается меня посадить в повозку, передаёт Алекса на руки уже сидящего в повозке Бертрану.
— Лара, любимая! Не рви мне сердце! Уезжай отсюда с детьми, пока ещё можно. Я вернусь, обязательно, будем вместе!
По щекам и вискам Маркуса стремительно нарастают чёрные чешуйки.
Гул нарастает, звуки взрывов все ближе.
Я выворачиваюсь из рук своего, что скрывать, теперь уже бесконечно родного дракона, спрыгиваю на землю.
— Не будем мы вместе, если я уеду, — кричу ему сквозь слезы, застилающие глаза. — Я остаюсь. Без меня купол разрушится. Я нужна Вэлбитерре. Отправляй детей!
— Нет, — драконом ревёт Маркус, и я вижу, что от напряжения он уже оборачивается.
— Уезжай с детьми, немедленно, — это последние его слова как человека.
Маркус мощным чёрным драконом взвился в воздух.
И его дракон со мной говорит уже мысленно, требуя уехать.
А я глазами Маркуса с высоты полёта вижу, что вдоль всей границы у стены уже стоит армия Черной мглы, рушит укрепления, и стена местами уже разрушена. А в западной части границы уже повсеместно идет бой… И там уже падают под сотнями стрел драконы и драканы...
Это нашествие врага. Нашествие! Война началась!
И вот сейчас черная армада двинулась к мысу и куполу. Ещё несколько минут, и они будут здесь.
— Скачите, — кричу я Бертрану с детьми в повозке, — немедленно, враг уже здесь. А я нужна куполу!
Стегаю подвернувшейся хворостиной запряженных коней.
В одном из них узнаю боевого коня Маркуса. Мой муж никогда не расставался со своим любимцем и боевым товарищем. Марк его отдал нам, а значит он знал, понимал, что не вернётся, что погибнет.
Боги, будь проклята эта война! Эта чума, эта Чёрная мгла!
— Понял, Дара! — кричит Бертран, держа на руках Алекса, — не бойся за сына. Выживи только!
У меня сердце на разрыв. Глухие жёсткие удары о ребра. Я даже не успела поцеловать Алекса-Сашеньку напоследок.
— Прощай, сыночек, выживи только, — шелестю губами, — выживи, родной.
Конь Маркуса резво трогается, но из повозки прямо на ходу вываливается Руся и бежит ко мне.
— Ты ж моя хорошая девочка, моя магичка! — это у меня прямо сквозь слезы.
Такая маленькая девочка, и такое большое сердце, такой большой маг! Думаю, вот ведь ирония судьбы. Девочки остаются, мужчины уезжают. Но из повозки выпрыгивают также и мальчишки, и Барт, и все бегут ко мне.
— Тоже хочу стать героем Вольтерры! — невесело шутит законник Барт, вставая рядом.
А Бертран с Алексом на руках и возницей в повозке унеслись наконец-то по дороге в горы.
— Лара, любимая, — слышу в голове печальный вздох дракона, — что ты наделала! Сына без матери хочешь оставить?
— Он выживет, — говорю я ему, также в мыслях. — Твой род не закончится, любимый. А нам надо драться здесь.
Ко мне стекаются все, кто находится около лагеря, бегут жители из домов. Никто не хочет погибнуть под обстрелами.