Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Братья считали, что для Арчи не может быть судьбы лучше, чем стать еще одним вьючным животным, впряжённым в чужую телегу. И хотя он не кинулся царапаться, как сделал бы кот, теперь ему стало понятнее, почему тот это сделал.

Он сам неуклюже сделал предложение — но ведь знал же, что полосатый бродяга умнее и чудеснее, чем кажется. Почему бы ему, в самом деле, променять волю на жизнь домашнего любимца? На труд, который обычно достается одомашненным животным и перекачанным сыновьям мельника?

Арчи и сам не хотел такой жизни.

Но что оставалось? Он спрыгнул с повозки, вытащил последний мешок муки и принялся за единственное, в чём ценилось его существование — за работу.

— Отнесу это чумным сиротам, ладно? Вернусь сам.

Харрис нахмурился, на лице его боролись сомнение и раздражение. Нетрудно было понять почему. Когда их отец был жив, они отвозили зерно даже в соседний город Карабус, но так называемый Огненный маркиз по-прежнему яростно держался за карантинные ограничения. Чума научила всех быть осторожнее с ближайшими соседями. Поэтому, пока отец был жив, излишки муки отдавали в местный Дом Милосердия, которым заведовали пожилые вдовы, незамужние женщины и Матроны Света, посвятившие жизнь заботе о других. Но теперь мельница принадлежала Руперту. А столько лет спустя после чумы у него могли быть свои взгляды на то, куда девать излишки.

Особенно теперь, когда он подумывал о женитьбе.

Но Арчи не собирался спрашивать разрешения. Не в этом случае. Пока отец обеспечивал его насущные нужды, он не нуждался в Доме милосердия. Но его душа нуждалась.

И он не собирался от этого отказываться.

Матроны уже ждали его, так что Арчи вошел на кухню с заднего входа. А потом — как будто боялся, что его запрут внутри, — подпер дверь метлой. Вовремя. Из соседней комнаты донесся мелодичный голос, читавший вслух. Еще лучше, Арчи знал, кому он принадлежит: прелестнице с рыжими волосами и веснушками, способной затмить любую пастушку.

Той, кто никогда не строил глазки просто ради внимания.

Принцессе Эйнсли.

«Воодушевленный силой своей истинной любви, рыцарь обнажил меч, сверкающий священным Светом Судеб. Он нанес удар страшному дракону и…» — принцесса читала, её голос передавал всю напряженность огненного рассказа.

Одна из младших сирот, шестилетняя девочка с косичками, заплетёнными неровно, заметила, что Арчи задержался в дверях, и повернулась к нему.

— Ты почти пропустил, — беззвучно шевельнула губами она.

Арчи улыбнулся, махнув рукой Софии: мол, не волнуйся. Он бы ни за что в жизни не пропустил это.

Принцесса Эйнсли тоже потеряла мать — королеву — и старшего брата — наследного принца — во время чумы, и, несмотря на свой титул, нашла способ послужить скорбящему народу. Она не только сама ухаживала за больными, но и почти каждую неделю приходила в Дом Милосердия, чтобы петь песни и читать сказки фейри осиротевшим детям — так же, как когда-то мать читала Арчи.

Достаточно было принести муку и поставить тесто для хлеба, и ему казалось, что мама никуда не уходила. Все тревоги исчезали, растворялись в запахе теплого дрожжевого теста. Он верил, что сможет продержаться еще одну неделю, работая в мельнице и справляясь со всем, что с этим связано. Он даже думал, что, возможно, мог бы стать кузнецом или конюхом, лишь бы у него оставались эти украденные мгновения — когда можно сбежать от реальности и мечтать.

Некоторые старинные сказания фейри были историческими, другие — лишь символическими, но все они даны Судьбами, сохранены их покровительницами и священными прорицательницами, чтобы привнести в мир больше света.

В мире, где слова героя звучали всегда безупречно, а его мечты неизменно сбывались.

В мире магии.

И если Арчи когда-нибудь снова встретится с этим котом, он поклянётся не тратить свой шанс впустую.

***

— Ну вот ты и здесь, Том. Может, наконец, удастся убедить тебя остаться? — поинтересовалась молодая продавщица.

Табита поставила блюдце с козьим молоком перед Лео и его товарищами по уличной жизни.

Что за день такой, почему все вдруг решили, что его можно приручить? Кот, возможно, выразил бы своё возмущение — весьма бурно, — но больше четырёх лет назад, когда «тогда» стало «сейчас», Лео был слишком растерян, чтобы вовремя пустить в ход когти и звериные инстинкты. Он даже не сразу сообразил, что мог бы ловить мышей.

Табита первой из людей проявила к нему доброту: увидев его тощее, жалкое тельце, она просто поставила перед ним миску со своими собственными объедками.

А потом ещё и нашла щётку, чтобы вычесать из его меха особенно упрямый колтун.

Возможно, поэтому она оставалась его любимицей среди людей, которых он изредка удостаивал визитом, но даже это не побуждало его задерживаться в её лавке дольше, чем на пару ночей.

Том… Том-кот… ничем не лучше, чем «пушистик». Оба имени звучали одинаково неприятно, но по совершенно разным причинам.