Письма из тишины: читать начало книги онлайн

– Нет, Бишоп-Петерсен хотел отомстить не за что-то, что случилось двадцать лет назад. А за необдуманный поступок, который я совершил вчера днем.

Вгоняю мотыгу глубоко в землю. Почва твердая, заросла до невозможности этими, как их там… Вера права: после ухода садовника сад пришел в запустение. Я весь в поту, дышу тяжело, но тяжелой работы не боюсь – и никогда не боялся. Я ведь из простой семьи, а стал главным человеком в «Шарите». Такого не добьешься, если не умеешь пахать. Вот Вера обрадуется, когда я приведу сад в порядок! Эта мысль придает мне сил. Вера постоянно жалуется, что теперь ей приходится делать всю работу по дому и на благотворальность времени совсем не остается. Я вообще-то тоже не в потолок плюю, а жизни спасаю! Неужели для нее это ерунда?! Но перекопать сад – ладно, я согласен, такая работа не для Веры. Она ведь хрупкая, маленькая – мне едва до груди доходит… Сорняк, растущий у озера, из семейства гераниевых, одиннадцать букв: журавельник… Да, тут нужен профессионал.

Рядом, прямо посреди лиловых цветочков и комьев травы, сидит Джули. Длинные рыжие волосы пылают на солнце, как огонь. Она обнимает колени худенькими руками и смотрит на воду. Составляет мне компанию, пока я привожу в порядок заброшенный сад, и рассказывает, что поругалась с парнем.

– Сидел бы и помалкивал, – бурчу, вонзая мотыгу в землю. Я-то думал, с этим Вегнером покончено. Я ведь сам звонил ему – и ясно дал понять, чтобы держался от моей дочери подальше. Он слишком стар для нее, да и вообще – дурак дураком, бесполезный подтиральщик задниц. Джули должна сосредоточиться на учебе. У нее большие планы. Она хочет стать морским биологом, но об этом придется забыть, если она и дальше будет по ночам бегать на свиданки с этим своим Вегнером.

– Нет, – говорит Джули. – Он ведь прав. Я реально облажалась. И ради чего?

Краем глаза я вижу, как она запускает пальцы в свои длинные волосы.

– Ради этого. С ума сойти… Я поставила под угрозу все, что у нас есть, ради чертовых волос.

– У тебя прекрасные волосы, – твердо говорю я. Этот Вегнер ни черта не понимает.

Джули рассказывает, что целый день проторчала у парикмахера – вместо того чтобы сидеть за ноутбуком и разбираться в теме. Казалось бы, подумаешь – один день, но с ее графиком, в котором расписана каждая минута, она не могла позволить себе такую роскошь. Поэтому пошла по легкому пути и просто списала. На рассвете включила подкаст девчонок из Mordstalk и, как стенографистка, просто набирала текст под диктовку.

– О чем я только думала? – спрашивает она и смотрит на меня с грустью. – Что Фил никогда не узнает? Поразительная наивность! Я ведь не ребенок, мне не двенадцать. Я должна была понимать, чем все закончится!

Нет, ей шестнадцать, моей Джули, скоро она пойдет в одиннадцатый класс. Я опираюсь на черенок мотыги, чтобы перевести дух, и ободряюще улыбаюсь.

– Мы ошибаемся не потому, что хотим ошибиться, а потому что не знаем, как правильно, – говорю я. – Ты уже поняла, что поступила плохо, – так сделай же вывод. Закопай последствия и сделай все, чтобы двигаться дальше.

Все-таки родительство – это большая ответственность, но, кажется, я неплохо справляюсь. Важно быть строгим, но при этом не дать ребенку почувствовать, будто его разлюбили из-за ошибки.

– Главное – извлечь из ошибки урок, – подчеркиваю я. – Чтобы она была не напрасной. Чтобы потом все исправить.

Но Джули только утыкается лбом в скрещенные на коленях руки.

– В том-то и дело, – бормочет она. – Случившегося уже не исправить.

Она поднимает на меня взгляд. Глаза у нее блестят от слез.

– Наш сайт разрывается от комментариев людей, которые заметили, насколько мой текст похож на выпуск Mordstalk. На нас с Филом обрушилась волна хейта. Я ведь потому так боялась репортажа – прекрасно знала, что на самом деле совсем не подготовилась и просто списала. Знала, что я – самая настоящая обманщица! Конечно, потом я все наверстала – сидела ночами за ноутбуком… Но было уже поздно.

Джули начинает плакать. Я роняю лопатку и сажусь рядом на траву. Джули опускает голову мне на плечо. Не имею ни малейшего понятия, о какой домашке речь и по какому предмету. Да и вообще, я думал, что ее парня зовут Даниэль. Но если теперь он Фил, то хорошо. Значит, с Вегнером все-таки покончено. Признаться, это меня очень радует.

Волосы Джули щекочут мне нос, и кое-что сбивает меня с толку. Кажется, речь шла о них – о волосах и походе в парикмахерскую. Но они выглядят такими же, как всегда. Джули даже родилась с пушистым рыжим венчиком на макушке. Но я не хочу показаться невнимательным. Вера ведь постоянно упрекает меня: мол, я только о работе и думаю. Она и сама недавно ходила к парикмахеру. Я, правда, ничего не заметил – рыжий, он и есть рыжий, а за большинство оттенков красного нам стоит только благодарить природу. Взять хотя бы эритроциты. Без них кислород не доходил бы до органов.

Но Вера тогда сказала:

– Я корни закрасила. Неужели ты не видишь? Седины больше нет.

А я ответил:

– Я тебя и седую люблю. И всегда буду любить.

Сначала она закатила глаза, но потом подмигнула и сказала:

– Ловко выкрутился, мой растяпа.

Скольжу взглядом по пробору Джули, но ничего необычного не замечаю.

– Ты сделала мелирование? – неуверенно предполагаю я, потому что не хочу показаться невнимательным. Чувствую, как Джули качает головой у меня на плече, потом приподнимается и смотрит мне в глаза.

– Давай пообещаем друг другу быть абсолютно честными. Что бы ни случилось.

Я киваю, пусть и считал, что для нас это само собой разумеется. Ну, если не считать ночных свиданок с этим Вегнером.