Капитан. Часть 2. Назад в СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Все будет хорошо, — сказал я ей, и говорил это себе. — Я обещаю. Все будет хорошо.

Глава 4

Командировка

Прошло два месяца.

Время теперь текло иначе. Теперь у меня был сильный стимул совсем иного формата — я старался как можно меньше времени проводить на работе, и как можно больше времени дома, с любимой женой. Выдавалось время — сразу домой, узнать как там она. Чуть что — звонок, я волновался. Вдруг, что?

Лена относилась к беременности трепетно и отвественно, ну а я старательно и во всем ее поддерживал. К врачу, так к врачу. Нужны были дефицитные витамины — поднимал старые знакомства. Через лейтенанта Дамирова мне доставили самые лучшие, прямо из Италии.

По ярким рекламам из будущего я помнил, что беременным нужен магний в комплексе с B6 ну и естественно врачу заявил этот факт, чем ее и удивил. Нет, в компетенции советских врачей я нисколько не сомнавался, просто такая информация для 1988 года, весьма специфическая. Это не секретная информация, но ей обладали далеко не все специалисты. В общем, все у нас шло хорошо и мы постепенно готовились стать родителями.

А тем временем в верхах завершилась невидимая и тихая, но при этом яростная борьба. Пленум ЦК, пройдя через несколько недель дебатов и закулисных договоренностей, все-таки принял беспрецедентное решение, которое было совершенно не характерно для Советского Союза. Впрочем, новые времена требовали новых мер.

В связи с обострением отношений с Западом, накопленными внутренними проблемами и необходимостью жесткого, но сбалансированного курса, руководство страной было разделено. Силовой блок — КГБ, армия, спецслужбы — отошел под безраздельный контроль Виктора Михайловича Чебрикова. Политику, идеологию, экономику и международную дипломатию, неожиданно возглавил давний конкурент предыдущего генерального секретаря ЦК СССР Григорий Васильевич Романов. Два разных полюса, две фигуры, казалось бы, между собой несовместимые: железный чекист и партийный аппаратчик старой закалки. Но именно этот тандем, этот непривычный для Союза тандем, начал давать первые, ощутимые результаты.

За март и апрель по стране прокатилась волна точечных, но жестких реформ. Под руководством Чебрикова началась масштабная чистка в силовых структурах — не показная, а глубокая, с проверкой связей и финансовых потоков. Многие офицеры КГБ и МВД, начальники разных уровней запятнавших себя связями с Калугиным и другими разоблаченными предателями Родины, а также откровенной халатностью, были отстранены, арестованы или переведены на периферию. Разумеется, это было только начало.

Курс Чебрикова был представлен советскому обществу, как лозунг, понятный каждому чекисту и генералу: «Стабильность через силу». Постепенно началась не показная, а настоящая, глубокая чистка аппарата, которая была словно глоток свежего воздуха. Страх сменил свою природу — из тупого ужаса перед репрессиями он медленно превращался в трепет перед безошибочной машиной, которая выявляла слабое звено и без шума заменяла или устраняла его. Были восстановлены и усилены многие инструменты контроля, дремавшие еще со времён Берии.

Параллельно Романов, используя весь аппарат ЦК, по рекомендации таких руководителей как генерал-майор Хорев, запустил программу «технологического суверенитета». Суть была проста: остановить утечку мозгов и технологий на Запад, создав внутри страны новые хорошие условия для ученых и инженеров. Были резко увеличены финансирование перспективных НИИ, введены особые жилищные и материальные льготы для специалистов, ужесточен пограничный и таможенный контроль за вывозом документации. Западные санкции, введенные после разрыва диалога с США, были использованы как повод для мобилизации внутренних ресурсов. Пропаганда работала на полную мощь: в газетах и по телевидению говорили не о «разрядке», а о «новой индустриализации», о необходимости сплочения перед внешней угрозой.

Удивительно, но этот странный тандем — чекистский кулак и партийный интеллект — почти сразу начал давать зримые результаты. Беспорядок и неразбериха последних месяцев, а то и лет, стали понемногу отступать, сменяясь жёсткой, почти казарменной упорядоченностью. Страна замирала, прислушиваясь к новому ритму. Само собой, это было понятно не каждому, было много недовольных — работы предстояло ошеломительно много. Однако видя все это, читая новости, наблюдая за всем со стороны, я уже понимал главное — развал Союза остановлен. Быть может не остановлен полностью, а отсрочен на неопределенный срок.

Америка снова обломала зубы, расшатать стабильность своего самого крупного конкурента не удалось!

В нашем «Секторе» эта перемена тоже начала ощущаться. Наши аналитические сводки теперь уходили в два разных кабинета — в тот, что в наше время именуется Лубянкой и в Центральный Комитет. И если раньше мы искали неясные стратегические риски, которые в основном уже произошли, то теперь нам ставили задачу куда конкретнее — искать дыры в новом «щите».

Проблема утечки научных кадров уже не стояла так остро, однако крупные магистральные каналы, что вели к ЦРУ и западным корпорациям, еще не были взяты под контроль. По моим предположениям, было еще некоторое ощущение, что противник затаился, «придавленный» новым курсом, и просто ждёт, пока первая волна жесткости схлынет.

Все негативное я оставлял на работе, а едва открывал дверь нашей квартиры, включался новый, другой я. Груз работы, нервотрепка и напряжение оставались за дверью. Оставались только мы с Леной, тепло, уют и спокойствие.

Один из таких вечеров, когда усталость от бумажной работы особенно давила на плечи, я пришёл домой раньше обычного. Лена, слегка поправившаяся за последние недели, возилась на кухне. Я молча обнял её сзади, прижавшись щекой к её волосам, и просто стоял так, заряжаясь от нее домашней атмосферой.

После ужина мы устроились на новом, широком диване. Она лежала, укрывшись теплым пледом, а я устроился рядом, осторожно положив руку на её живот. Через халат почти ничего не чувствовалось, но осознание о том, кто там, внутри, переворачивало всё с ног на голову.

— Знаешь, я всё думаю, — начал я тихо, глядя в потолок, где плясали тени от торшера.

— О чём? — она повернула голову. Её глаза в полумраке казались мне огромными и тёмными.

— Как мы назовём нашего сына? Или дочь.

Лена слегка отстранилась, посмотрев на меня с немым вопросом.

— Максим, ну что ты. Это же так рано. Ещё и трёх месяцев нет. Вот как родится — тогда и решим. Все так делают.

В её голосе не было досады, лишь лёгкое недоумение. Загадывать так далеко вперёд, строить планы вокруг того, чего ещё нет в зримом мире, казалось ей чем-то сродни суеверию.

Но я-то «прибыл» из времени, где УЗИ уже на половине срока безошибочно показывало пол ребёнка, а имя выбирали задолго до родов. И хотя сам я семейной жизнью в своей прошлой жизни почти не жил, хотя и не разбирался в моде, медицинских технологиях и прочих подробностях, все равно что-то да «прилипло». Наверное, для меня это была не прихоть, а просто часть подготовки к будущему чуду.

— А почему, собственно, и нет? — я приподнялся на локте, ловя её взгляд. — Это же не сглазишь. Это наоборот… как заявка на будущее. Мы же готовимся. Комнату будем обустраивать, кроватку искать. И кстати, с появлением ребенка, нам положены дополнительные квадраты жилой площади. А почему имя должно быть в последнюю очередь? Почему не заранее? Ну да, необычно… Но нам же никто не запрещает.

Она помолчала, её пальцы бессознательно теребили край пледа. Я видел, как в её глазах борются привычный скепсис и зарождающаяся жажда этого нового, совместного ритуала.

— Не принято как-то… — наконец пробормотала она, но уже без прежней уверенности. — В роддоме спросят, сразу и запишут.

— Вот именно. А мы хотим, чтобы там записали то, что мы выбрали сами. Не в спешке, наскоро принятое. Вдумчиво. Не под давлением уставшей акушерки, которой нужно бежать к другой пациентке. Спокойно. С любовью.

Её сопротивление растаяло, сменившись робкой, счастливой улыбкой.