— Закрой, пожалуйста, — попросила девушка, заметив меня, и указала на ширму.
Я послушно расправил плотную парусину, отсекая наш угол от остального шатра и создавая иллюзию уединения. А обернувшись, застыл.
Талли, не тратя времени на стеснение, уже стягивала через голову платье. Ткань запуталась в волосах, и она, смешно фыркнув, освободилась, оставшись по пояс обнажённой.
Девушка смущённо опустила глаза, почувствовав мой взгляд, но прикрываться руками не стала.
— На себе резать неудобно… — пробормотала она, словно оправдываясь.
Девушка спокойно разложила перед собой одежду на лежаке, взяла нож и начала примеряться, где лучше обрезать подол, чтобы превратить платье в подобие сорочки.
Мой взгляд скользнул по её бледной коже, по хрупким плечам, по небольшой, аккуратной груди с розовыми сосками, которые затвердели от прохлады шатра. В этом было что-то завораживающее. Островок нежности посреди грязи, крови и готовящейся бойни.
— Менос.
Скрипучий голос Араха прозвучал прямо над ухом, вернув меня с небес на землю.
— Что? — я резко выглянул из-за ширмы.
Гоблин стоял рядом, переминался с ноги на ногу и ухмылялся так широко, что, казалось, его рот сейчас порвётся до ушей. Конечно, сквозь плотную ткань ширмы он ничего не мог разглядеть, но по его хитрому, сальному прищуру я понял, что тот подсмотрел.
— От пылевых паразитов, нэк, — он протянул мне стеклянный шток, заполненный белоснежным, мелким, как мука, порошком. — Насыпь в ботинки. Убьёт грибок и вшей. Наставник сказал проследить, чтобы она тряпки на ноги хорошо намотала. Иначе складки сотрут кожу до мяса за полдня.
Он помолчал, наслаждаясь моим смущением, а затем, наклонившись ближе, добавил уже без улыбки, ледяным тоном:
— Ещё учитель велел передать, что если самка станет обузой и будет нас тормозить, то он лично вскроет ей глотку, нэк.
Арах не врал. Я видел это в его глазах. Он знал, что наш старик не шутит. Если в лесу встанет вопрос выживания группы, Зуг’Гал пустит под нож не только Талли, но и меня, и самого Араха.
Для шамана мы все и всегда оставались ресурсом. Ценным, по-своему любимым, но ресурсом. А гоблин — он всегда гоблин.
Уже скоро начнёт смеркаться. Багровое солнце, весь день висевшее над степью мутным оком, коснулось горизонта.
Тени от шатров и редких фигур вытянулись, превратившись в чёрные, неестественно длинные щупальца. Основная волна Ковенанта, ведомая сотниками несколько часов назад схлынула в степь.
Я в последний раз проверил снаряжение. Ощупал пояс. Костяной нож на месте и легко выходит из ножен.
Оглядел скромные пожитки, сложенные у ног. Два полных бурдюка с водой. По сути самое ценное в степи. Тугой узел, в который завернул моток крепкой пеньковой верёвки, немного соли и полосы чистой ткани для перевязок. Еда лежала отдельно, готовая перекочевать в заплечные мешки. Связка каменных от старости лепёшек и куски вяленого мяса, жёсткого, как подмётка ботинка.
Талли сидела на опустевшем лежаке, превратившись в маленький, нахохлившийся комок. Она куталась в грубый, пахнущий пылью плащ. Мы наскоро соорудили ей накидку из той самой ширмы, за которой она пряталась раньше.
Девушка старалась держаться спокойно, но я видел, как подрагивают её пальцы.
Она смотрела в одну точку, туда, где за пологом шатра только начинала сгущаться темнота.
Я присел перед ней на корточки, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Талли, — негромко, но твёрдо позвал я, выводя её из ступора. — Обувайся.
Она моргнула, фокусируя взгляд на мне.
— Уже?
Глава 18
Сумерки сгущались над лагерем, заливая пепелище густыми чернилами теней. Воздух, пропитанный гарью и запахом начавшегося разложения, остывал, но напряжение никуда не делось. Оно висело над стоянкой незримым куполом.
Напротив уцелевшего жилища гоблинского шамана, сливаясь с тенями от груды обломков, затаилась пара орков. Ещё двое незримыми стражами караулили позади на случай, если хитрые зелёные крысы вздумают для скрытного побега прорезать выход через заднюю стенку шатра.