Комок тоже смотрит на меня, его огромные, невероятно зелёные глаза-блюдца полны любопытства. Он невелик, размером с морскую свинку. Коричнево-бурый, как влажная земля, щекастый, как хомяк, и до жути пушистый. Я даже не уверен, есть ли у него лапы под этой шерстью или он просто пушистый помпон.
Мы смотрим друг на друга. Мне не страшно, скорее, интересно. Я точно знаю — он мне ничего не сделает.
Помпон моргает, и из шерсти появляется огромный треугольный нос-картошка. Он шумно втягивает воздух, смешно шевелясь. Я улыбаюсь — зрелище действительно забавное.
Сделав крошечный шажок ко мне, помпон протягивает руки. Да, руки у него всё-таки есть: тонкие, длинные, узловатые. Пальцы больше напоминают корни, постоянно шевелящиеся и переплетающиеся.
Мама, наверное, испугалась бы такого чуда-юда, а мне он сразу понравился. Он прикольный.
— Тебе это нужно? — спрашиваю я, показывая шоколадку и великодушно протягиваю ему батончик. — На!
Мне совсем не жалко.
Помпон хватает шоколадку и быстро отскакивает.
— Саша?! — испуганным голосом произносит моё имя мама. Я на секунду отвернулся от пушистого друга и посмотрел на неё. На лице мамы застыл ужас.
Почему? Она что, испугалась помпона? Но он же такой классный! Вон…
Вот же гадкий хомяк! Забрал мою шоколадку и сбежал!
Я закрутил головой, выискивая, куда мог деться помпон. Но его нигде не было. Словно испарился!
На моём лице отразилась обида.
Мама коснулась плеча отца и что-то тихо ему сказала. Я не разбираю слов, но интонация была безошибочная: мама напугана.
Папа бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида и что-то ответил маме. Снова я не услышал слов.
— Всё хорошо, Сашенька, — произнесла мама, немного запинаясь.
Я киваю. Серьёзно, по-взрослому, стараясь подражать отцу.
Конечно, всё хорошо! Ведь вокруг нас волшебство! Разве может быть иначе?
А то, что помпон спёр мою шоколадку… Может, мама права, и шоколад действительно вреден? Вот помпон и забрал его у меня.
Я снова киваю, пообещав себе больше не есть сладкое и снова уставился в окно. Волшебство никуда не делось. Оно переливается…
Я закрываю глаза и начинаю их тереть. Жалуюсь маме. В глаза будто песка насыпали.
— Поспи, Сашенька, — ласково говорит мама.
Неожиданно для себя я широко зеваю. И, так и не открыв глаз, ложусь на сидение, свернувшись клубочком.
Просыпаюсь от резкой остановки машины.
Я сел, снова потер глаза, зевнул и осмотрелся.
Где мы?
Лес расступался, открывая светлую, живописную полянку. Посреди неё стоял одинокий старый домик. Бревенчатый, двухэтажный, хотя второй этаж был настолько низким, что больше походил на чердак. Крыша, поросшая мхом и травой, казалась живой. Даже тоненькое деревце умудрилось пустить корни. Но самое удивительное — вокруг дома вились разноцветные линии. Они сплетались, образуя прямо над крышей плотный, четырёхцветный узел. А вокруг этого узла, словно мотыльки, привлечённые пламенем, кружились десятки, а может, и сотни крошечных огоньков.
Синие, зелёные, красные, белые. Они мельтешили, как стайка голодных рыбок в аквариуме, и от их обилия в глазах начинало рябить.
Я так увлёкся этим зрелищем, что вздрогнул, когда дверь машины распахнулась.
— Выходи, — строго произнёс отец.