А через три года после того, как Анфиса испарилась из моей жизни, Лена заболела. Рак забрал её стремительно и безжалостно. Я остался один с пятилетним мальчишкой на руках.
Я окунулся в отцовство с головой. Олег стал моим смыслом, единственным светом в тусклой реальности.
Все мои силы уходили на то, чтобы он не чувствовал потерю, чтобы его детство было счастливым. Я научился готовить кашу, завязывать шнурки, читать сказки разными голосами.
Но даже в самые тихие вечера, укладывая сына спать, я иногда ловил себя на том, что смотрю в темноту за окном и вспоминаю усыпанное веснушками лицо в обрамлении огненных волос.
Потому что тогда, шесть лет назад, умерло не прошлое. Умерло будущее. То единственное настоящее будущее, которого я хотел всем сердцем. И никакие повседневные заботы не могли заполнить ту пустоту, что Анфиса после себя оставила. Моё погасшее рыжее солнце.
Настоящее время…
Судорожно делаю глоток ледяного воздуха. Возвращаюсь в реальность.
Передо мной не призрак, а живая, повзрослевшая Анфиса. В ее глазах читаю тот же шок, ту же панику, что бушуют во мне. И еще… злость? Да, злость. Как будто это я ей что-то должен. Как будто это я виноват.
Олег теребит мою куртку: «Пап, прости! Я не хотел, честно!».
Я кладу ему руку на плечо, не отводя взгляда от своей бывшей женщины. Говорю хрипло, но ровно.
— Анфиса? — Только имя. В нем все шесть лет молчания.
Она не отвечает. Девушка будто каменеет, лишь плотнее прижимая к себе девочку, которая теперь смотрит на меня с открытым любопытством, забыв про ушиб. Яркая, рыжая. Прямо как ее мама.
— Давно не виделись, — продолжаю, пытаясь скрыть горькую иронию, но не выходит. — Шесть лет, если не ошибаюсь. Прекрасно выглядишь.
Мой взгляд против воли скользит к девочке. Щемящее чувство усиливается. Что-то не так. Сердце колотится очень быстро при одном взгляде на малышку.
— Поздравляю. Семейная идиллия, — не могу сдержать яд в голосе. — Быстро ты, однако. Не теряла времени после того, как… исчезла.
Анфиса бледнеет еще больше, а потом ее щеки заливает гневный румянец. Она делает шаг вперед.
— Что? — ее голос дрожит от еле сдерживаемых эмоций. — А ты разве не знаешь, как это бывает? «Карьеристам не нужны серьезные отношения. Интрижки на каждом проекте — это их максимум». Разве не твоя философия?
— Это ты мне сейчас приписываешь свои же поступки? — срывается с губ. — Ты исчезла! Оставила то сообщение и испарилась! А теперь стоишь здесь и читаешь лекции о моей «философии»?
— О, не притворяйся невинным ягненком! — шипит Анфиса, и, кажется, ее рыжие волосы вот-вот воспламенятся. — Не ты ли устал? Просил сообщить мне во избежание неловкости? Помнишь? Или для тебя это было настолько рядовым событием, что даже не отложилось в памяти?
Внутри всё сжимается в ледяной ком. Эти слова… «Мягко предупредить». «Неловкость». Что это за бред? Кого я просил сообщить? Ложь!
Сейчас передо мной стоит живое доказательство предательства, с ребенком от другого мужчины, и еще пытается вывернуть всё наизнанку!
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — хриплю. Не понимаю, откуда у нее эти формулировки. Но я также не понимаю, почему она тогда сбежала. И этот тупик злит меня еще больше. — Ты строишь из себя жертву, придумываешь какие-то объяснения… У меня было только одно смс. Больше ничего. И оно объяснило всё.
Мы стоим, словно два ледяных изваяния.
И оба даже не догадываемся, что трещина проходит не между нами, а где-то совсем в другом месте…
Глава 5
Анфиса
Тишина. Глухая, давящая тишина, в которой я слышу только бешеный стук собственного сердца. Потом в висках нарастает низкий гул, забивающий все остальные звуки мира.
Он. Игорь.
Не призрак, не наваждение. Стоит в десяти шагах, и его появление — это для меня удар под дых. Воздух вырывают из легких.
Всё тело пронзает леденящее онемение, будто я проваливаюсь в ледяную прорубь. Кончики пальцев в перчатках мгновенно коченеют. В горле встает горячий ком, подпирающий слёзы, которые предательски застилают глаза.