Только вот знаю я простых людей, и Отдел жалоб точно сейчас завален телеграммами, не имеющими никакого отношения к реальности.
Дождь льёт всё сильнее, и я забегаю в храм, чтобы переждать непогоду.
Стряхиваю влагу с волос, скромно сажусь на последнюю скамью и смотрю на служителя, гасящего свечи после прошедшей недавно службы.
Он кивает мне с улыбкой, и я опускаю глаза. Стыд заливает грудь до краёв. Я ужасная лгунья, мне здесь не место.
Мягкая ладонь ложится на моё плечо, и я содрогаюсь вся. Меня будто кислотой обжигает.
— Моя подруга хотела обманом выйти замуж, — шепчу, еле сдерживая рыдания.
Спонтанная исповедь находит живой отклик в этом добром храмовике.
— А он?
— Он? — кусаю губу, вновь чувствуя накатывающую обиду. — Он отказался от неё. Предложил обойтись без свадьбы. Хотел и дальше развлекаться, а её использовать лишь для продолжения рода. Она пошла на хитрость, чтобы исправить эту несправедливость. Что ей за это будет?
Испуганно поднимаю глаза, но служитель не выглядит строгим. Смотрит сочувственно.
— Они оба поступили плохо, — мягко произносит. — Но вокруг столько достойных женщин и мужчин, пусть обратят внимание на других? Зачем мучить друг друга?
— Вы не понимаете! — отчаянно хриплю. — Он её истинный! Она не может выбрать другого!
— О, ну тогда всё проще простого, — улыбается храмовик. — Истинная связь — священна, её разорвать нельзя.
— Но он не хочет жениться! — обиженно напоминаю.
— В подобной паре это необязательно.
Слова мужчины меня ранят. Как будто даже Святые на стороне короля.
— Истинность имеет приоритет, — продолжает свою отповедь храмовик, усугубляя моё возмущение. — Все остальные законы пред ней теряют силу. Если истинность подтверждена, двое уже всё равно что муж и жена. Венчание — это лишь формальность, закрепляющая выбор и дающая фамилию. Если девица была замужняя, её первый брак аннулируется. Если…
— Спасибо за разъяснения, — поднимаюсь и вздыхаю, глядя на сплошную стену дождя.
Всё равно хочу уйти. Сердце выжигает обида. Боль в горле комом стоит.
А стыд — испарился. Я в своём праве. Оно должно действовать в обе стороны. Хитэм — мой.
Женщина не имеет голоса. Её не защищает ни религия, ни закон. Только она сама себя.
Если король узнает во мне истинную, то меня осудят все, а ему посочувствуют. Меня ждёт суровое наказание и всеобщее порицание. А ему будут аплодировать.
А о том, что он прислал мне в том письме, кто-нибудь вспомнит? Или «это другое»?
Добрый служитель приносит мне зонт и жертвует плащ. Как бы там ни было, благодарно принимаю от него помощь. Он ведь не виноват, что у нас такие законы.
Забегаю в кондитерскую и покупаю сухих пекарских дрожжей для пирогов. Ваниль и кориандр для отдушек.
Беру немного свиного жира в мясном, чтобы делать простые похлёбки более сытными.
Гроза уже успокаивается, и дождь едва моросит, ударяясь о мой капюшон. Воздух напитан свежестью и озоном, полевые цветы и злаки пахнут ярче, душистее.
По мостовой бодро цокаю каблучками, а вот горную дорогу размыло. Сапожки быстро намокают и тяжелеют, съезжая в лужи по размокшей грязи.
Упорно иду вперёд. Я надеялась вернуться домой до темноты, но уже не успею. Страшно немного.
Погода опять портится. Сверкают молнии, дождь ударяет с новой силой. Поднимается ветер, раздувая полы плаща, и моё платье тоже насквозь становится мокрым.