Света покрутила в руке телефон.
– Я всё-таки включу фонарик. Вряд ли нас тут кто-то заметит, а мы, по крайней мере, никуда не провалимся. – Она коснулась пальцем экрана, яркий свет заставил ребят прищуриться.
– Теперь нас видно снаружи, – скептически прокомментировала Таня.
– Кому видно? – Лёша тоже включил фонарик на своём телефоне. – Этот коридор из нового корпуса вообще не разглядеть. А снаружи никого нет. Там только сугробы и лес.
– Если ты никого не видишь, – прищурила глаза Таня, – это не значит, что на тебя оттуда никто не смотрит…
Дверь в старый корпус была чуть прикрыта – вроде и закрыта, но чернеет щель, через которую можно наблюдать за теми, кто приближается. Лёша осторожно потянул ручку на себя. Скрипнули петли.
– Вот мы и пришли.
Коридор старого корпуса, выкрашенный бежевым, казался необычно широким, и потолки здесь были гораздо выше, чем в новом. А двери, дощатые, покрытые белой масляной краской, действительно выглядели старыми. Света легонько толкнула одну из них, и та послушно отворилась.
– Какая маленькая комната!
Комната напоминала пенал – длинная, узкая, с одним окном и балконной дверью в дальней стене. Обои непонятного цвета, но, кажется, в бледно-зелёную диагональную сетку. Слева шкаф и сразу за ним – железная кровать без матраца, с натянутой металлической сеткой. Справа раковина со сколотым краем, дальше, у окна, письменный стол. И всё. Обстановка аскетичная, почти скудная.
– Даже ванной нет. – Под ногами Андрея жалобно скрипнул паркет. Этот внезапный звук показался ему пугающим – словно душу грешника переселили в паркетную доску, и та жалуется на свои страдания.
– Наверное, на этаже общая…
– Тише ты. Не скрипи, – прикрикнула Таня.
– Это не я. Это паркет.
Лёша прошёл вперёд, выглянул в окно. Темнота вдали, белый снег внизу. Снаружи крошечный балкончик, буквально для одного человека. Подёргал балконную дверь – закрыто.
– Тут трубка чья-то лежит… – сказал Андрей за его спиной.
Света пригляделась:
– Какая старая… Кто-то забыл, наверное.
Трубка была вырезана из твёрдого дерева и отполирована до матового блеска. На мундштуке отпечатались следы зубов. Лёша осторожно взвесил её на ладони:
– Тяжёлая.
– Только не грызи, – буркнула Света. – Она ещё и грязная.
Андрей протянул руку к настольной лампе и щёлкнул кнопкой. Вспыхнул свет. На бледно-зелёную стену упали четыре тени.
– Ого! – удивилась Света. – Тут даже электричество есть.
– Конечно, есть! – ответил Лёша. – Или ты думаешь, что тут жили при свечах?
– Ну… вдруг его отключили?
– Я бы погасила, – решительно сказала Таня и нажала на кнопку. – Вдруг снаружи заметят?
Лёша пожал плечами:
– Да вряд ли. Снаружи никого, да и мы светим телефонами… Ладно, пошли дальше.
Они вернулись в коридор. При каждом шаге под ногами поскрипывал паркет, и казалось, что этот тихий неприятный звук непонятным образом разносится по всему зданию. Андрей заглянул ещё в несколько комнат – то же самое, только обстановка ещё скуднее. То шкафа нет, то одиноко стоит в углу металлическая кровать с пружинной сеткой, то в одной из комнат склад матрацев, скрученных в рулоны, словно гигантские матерчатые роллы.
– Какая тут пустота, – удивилась Света. Конечно, она не ожидала, что здесь обнаружится проклятая комната с древними письменами, нет, но подобное запустение вызвало у неё лёгкое чувство разочарования.