Медный кувшин. Шиворот-навыворот: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Верно, верно, – подумал Пол. – Хорошо, что он мне напомнил. Не надо подавать вида этим мальчишкам. Зачем лишняя огласка? Попридержу-ка я пока язык. Ну а потом Гримстон отправит меня в Лондон первым же поездом, а заодно и одолжит денег на гостиницу. Я ведь прибуду на Сент-Панкрас уже поздно ночью. А может, он предложит мне переночевать в школе. Там будет даже лучше. Я, пожалуй, не стану отказываться».

И он откинулся на сиденье в лучшем настроении. Разумеется, глупо было покинуть уютную столовую дома и прокатиться бог знает зачем до Родвелл-Маркета, но можно смириться со временными неудобствами, если все хорошо кончится.

По крайней мере, слава богу, что не возникла необходимость мучительных объяснений.

Школьники украдкой посматривали на Балтитьюда. Они были в восторге, что выражалось в перешептываниях и хихиканье. Они пытались поймать его взгляд и дать понять, как хотелось бы им увидеть и услышать продолжение, но мистер Балтитьюд глядел на них так отстраненно-холодно, что они одновременно почувствовали обиду и любопытство.

Впрочем, его выходки вскоре приняли направление, остудившее их восхищение. Рядом с Полом сидел новичок Киффин. Это был бледный мальчик с большими жалобными карими глазами, как у тюленя. В том, как он был одет, чувствовалась заботливая материнская рука. Брюки и пиджак были вычищены и отглажены так, словно предназначались не для живого мальчика, а для манекена в витрине магазина готового платья.

Это был домашний ребенок, начисто лишенный того компанейского озорного духа, что был так присущ его соседям по купе. У него не было того умения ловко приспосабливаться к новым обычаям, что позволяет домашним детям быстро находить общий язык с самыми большими сорванцами.

Киффина не снедало веселое любопытство на пороге новой жизни, его не распирала гордость от первого шага к самостоятельности. Он чувствовал себя одиноким путником в чужой и недружелюбной стране.

А потому неудивительно, что при мыслях о доме, который он покинул всего несколько часов назад и который теперь казался далеким, призрачным и недоступным, его глаза защипало, грудь стала предательски подниматься и опускаться, и он понял, что надо дать какой-то выход эмоциям, пока они не хлынули в три ручья, сделав его посмешищем окружающих.

На свою беду, он выбрал не самый удачный способ, а именно – довольно громко засопел. Некоторое время мистер Балтитьюд сносил это безропотно, если не считать мрачных взглядов, которые он время от времени бросал на соседа, нервно подергиваясь на диване, но наконец его терпение, и без того истощенное сегодняшними треволнениями, лопнуло.

– Доктор Гримстон, – сказал он с вежливой непреклонностью. – Я не из тех, кто жалуется попусту, но я убедительно прошу вас вмешаться. Я был бы признателен, если бы вы посоветовали моему соседу справа либо взять себя в руки, либо плакать в платок, как это принято у всех нормальных людей. Я могу понять и простить громкое честное рыдание, но с этим сопением и пыхтением я не намерен мириться. Это даже противоестественно для столь мелкого ребенка.

– Киффин, ты плачешь? – спросил доктор.

– Н-нет, сэр, – пробормотал тот. – Я в‐вроде п-простудился.

– Надеюсь, что так оно и есть. Я был бы огорчен узнать, что ты начинаешь новую жизнь в состоянии уныния и недовольства. В моем войске нет и не будет изменников! Я добьюсь того, чтобы в моей школе царил дух радости и единодушного согласия, даже если мне придется пороть каждого из учеников, пока меня держат ноги. Что же до тебя, Ричард Балтитьюд, то у меня нет слов, чтобы выразить ту боль и то отвращение, что вызывает во мне твое неуемное желание пародировать своего заботливого и любящего отца. Если в самое ближайшее время я не увижу, что ты осознал недопустимость такого поведения, мое неудовольствие примет вполне осязаемые формы.

Мистер Балтитьюд, тихо охнув, упал на сиденье. Было неприятно услышать обвинение в пародировании самого себя, особенно когда это не входит в твои намерения, но это сущие пустяки по сравнению с ужасным открытием, насколько он обманывался насчет доктора. Доктор явно не увидел, что скрывается за его внешним обликом, а значит, впереди еще ужасная сцена объяснений.

Школьники же, за исключением Киффина, все еще получали удовольствие от разыгрывавшегося перед их глазами спектакля и с нетерпением ожидали новых попыток своего товарища испытывать терпение доктора.

Вскоре они были вознаграждены с лихвой. Если Пол и впрямь чего-то не переносил, то это был запах мятных леденцов. Он уволил троих младших клерков за то, что, по его мнению, из-за них контора провоняла этим отвратительным лакомством. Теперь же ненавистный запах мало-помалу стал прокрадываться в купе.

Пол посмотрел на Коггса, сидевшего напротив, и увидел, как его губы и щеки мерно движутся, а на лице написано блаженство. Похоже, Коггс и был источником запаха.

– Неужели вы поощряете нарушение вашими питомцами правил поведения в общественных местах? – спросил он гневно доктора.

– Иные из них и не нуждаются в поощрении, – ядовито заметил тот. – Но кого ты имеешь в виду?

– Если он делает это в лечебных целях, – продолжал Пол, – то должен выбрать для этого иное время и место. Если же он просто утоляет свою неумеренную любовь к сладостям, бога ради, не позволяйте ему делать это там, где это может доставить неприятные ощущения окружающим.

– Что и кого ты имеешь в виду?

– Мальчика напротив, – сказал Пол и направил указующий перст на изумленного Коггса. – Он сосет леденец, от которого пахнет так, что поезд может сойти с рельсов.

– Это правда, Коггс? – спросил доктор страшным голосом.

После ряда неудачных попыток проглотить леденец Коггс закашлялся и побагровел от натуги и смущения, пробормотал, что купил леденец в аптеке, считая это смягчающим обстоятельством.

– У тебя есть еще при себе эта гадость? – спросил доктор.

Медленно и неохотно Коггс вытащил из кармана три или четыре маленьких белых пакетика, каковые доктор один за другим развернул, осмотрел содержимое и выбросил в окно.

Затем он обернулся к Полу с куда более милостивым видом.

– Балтитьюд, я тебе весьма обязан. Сильная простуда помешала мне вовремя распознать это вопиющее проявление послушания и потакания собственным слабостям. Об этом, впрочем, мы еще поговорим отдельно. Твое мужество, с которым ты, не раздумывая, изобличил скверный проступок, заслуживает всяческих похвал.

– Что вы, сэр, – отозвался Пол. – Не стоит об этом. Просто я не мог умолчать, ибо на редкость чувствителен к… – Тут он громко вскрикнул и стал тереть лодыжку. – Меня только что ударил по ноге вот этот юнец в синем галстуке, я не давал ему повода к такому обращению. Прошу вас вмешаться, сэр!

– Значит, Кокер, – молвил доктор, – ты подражаешь ослу не только в смысле тупости и упрямства, так? Ты пускаешь в ход задние конечности против вашего же товарища, который не сделал тебе ничего плохого, с неистовостью кенгуру? Отлично. Перепиши двенадцать раз все, что сказано в «Естественной истории» Буффона об этих двух животных и покажи мне завтра вечером. Если у меня завелись дикие животные, буду их укрощать!