– Премировали? Интересно! Много дали?
– Отрез на платье.
Иван Петрович поставил по сторонам тарелки кулаки, вооруженные ножом и вилкой, и сказал, деловито и вкусно пережевывая мясо, постукивая черенком ножа по столу:
– Старомодная премия!
Тамара подошла к столу, полулегла на него, приблизила к матери живой, заинтересованный взгляд:
– Ты уже получила?
– Нет… он там… там, в инпошиве.
– Так она уже есть? Материя уже есть?
Вера Игнатьевна кивнула головой и застенчиво посмотрела на дочь.
– А какая материя?
– Крепдешин.
– Крепдешин. А какого цвета?
– Я не видела… не знаю.
Головка Тамары со всеми принадлежностями: хорошенькими глазками, розовыми губками, милым, остреньким, широким у основания носиком – удобно расположилась на ладошках. Тамара внимательно рассматривала мать, как будто соображала, что получится, если мать нарядить в крепдешин. Ее глаза подольше остановились на колене матери, спустились вниз, к туфлям, снова поднялись к плечам.
– Будешь шить? – спросила Тамара, не приостанавливая исследования.
Вера Игнатьевна еще больше застыдилась и сказала тихо, с трудом:
– Да… думаю… моя юбка старенькая уж…
Тамара скользнула по матери последним взглядом, выпрямилась, заложила руки назад, посмотрела на лампочку.
– Интересно, какой цвет?
Иван Петрович придвинул к себе тарелку с сырниками и сказал:
– У нас давно не премируют вещами. Деньги во всех отношениях удобнее.
Полным голосом новое платье заговорило только на другой день. В обеденный перерыв в библиотеку пришел Андрей Климович и сказал:
– Ну, идем наряжаться.
Веселая, черноглазая Маруся набросилась на него с высоты верхней ступеньки лестнички:
– А вы чего пришли? Думаете, без вас не управимся?
– А я нарочно пришел. Идем с Верой Игнатьевной в инпошив.
Вера Игнатьевна выглянула из своей комнатки.
Андрей Климович показал головой на дверь.
– Да куда вы пойдете? Кто вас пустит? Это дамский инпошив. Без вас обойдемся.
Маруся спрыгнула с лестнички.