– Сильно заметно?
– Да. – Стоджи смотрит на меня прищуренным взглядом. – Но твоя улыбка намного заметнее.
Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, что, я уверена, и было его целью.
– Вы такой льстец.
– Только когда девушка того стоит.
Стоджи открывает выдвижной ящик у бедра и роется дрожащей рукой среди медиаторов, язычков… Что он ищет?
О! Я замечаю английскую булавку рядом с его пальцем и хватаю ее, высматривая глазами еще одну.
– У вас есть еще?
– Только одна.
Немного помучившись с булавкой, я застегиваю рубашку и одариваю Стоджи благодарной улыбкой.
Слегка погладив меня по голове, он показывает жестом на дверь.
– Давай. Проваливай.
Но на самом деле он имеет в виду: «Отправляйся в школу, чтобы выбраться из этого дома. Уехать из Тримейя. Оставить эту жизнь позади».
– Да, такой у меня план. – Я протягиваю ему хлеб через прилавок.
– Ну уж нет. Забирай себе.
– Меня накормят в школе.
Я знаю, что он слышит мою ложь, но все равно принимает ее.
Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, он хватает меня за запястье. Я даже не ожидала, что у него еще столько сил.
– Им повезло, что у них есть ты. – В его темных глазах вспыхивает огонь. – Везучие сукины дети. Не позволяй им забыть об этом!
Он прав. То, что моя семья не может вносить щедрых пожертвований и не имеет влиятельных связей, еще не делает меня объектом благотворительности. Мое четырехлетнее обучение было полностью оплачено, когда мне было десять, и я прошла необходимые прослушивания в четырнадцать, как и мои одноклассники. Пока я продолжаю получать отличные оценки на уроках и тестах, лучше всех справляюсь с сольными выступлениями и не имею замечаний по поведению, администрации академии, возможно, будет сложнее меня выгнать.
Поцеловав Стоджи в морщинистую щеку, я иду на автобусную остановку, не в силах подавить страх, который возвращается с удвоенной силой. Что, если новый преподаватель музыки возненавидит меня, откажется обучать или не станет поддерживать при поступлении в колледж? Папочка будет убит горем. Боже, это моя самая большая душевная боль. Наблюдает ли он за мной? Видел ли папа, чем я занималась, чтобы свести концы с концами? Что мне придется делать снова уже сегодня вечером? Скучает ли он по мне так же сильно, как я по нему?
Временами ужасная рана на сердце, которую он оставил после себя, болит настолько сильно, что я не могу этого вынести. Иногда меня охватывает нестерпимое желание отдаться этой боли и присоединиться к нему, где бы он ни был.
Именно поэтому я передвигаю самое сложное испытание вверх своего списка задач.
Сегодня я буду улыбаться.
Глава 2
Эмерик
Когда ранним утром собрание профессорско-преподавательского состава подходит к концу, мои новоиспеченные коллеги в черно-белых накрахмаленных костюмах покидают библиотеку, звонко цокая каблуками по полу. А я остаюсь сидеть за столом, ожидая, пока толпа разойдется, и краем глаза наблюдаю за Беверли Ривар.
Во время представления коллективу в начале собрания она удостоила меня лишь одним взглядом. Вот и сейчас она сидит во главе стола, всем своим властным видом демонстрируя неоспоримый авторитет. Но как только помещение опустеет, она сделает гораздо больше. Несомненно, у нее есть еще один пункт на повестке дня, который она хотела бы обсудить. Наедине.
– Мистер Марсо. – Беверли на удивление бесшумно передвигается по мраморному полу в своих экстравагантных туфлях-лодочках и закрывает дверь за последним сотрудником, встречаясь со мной взглядом. – Пару слов, прежде чем вы уйдете.
Нам понадобится больше пары слов, но я не буду вдаваться в семантику, чтобы развеять ее заблуждение, будто она имеет надо мной власть. Существуют более изобретательные способы поставить ее на колени.
Сцепив руки перед собой, я откидываюсь в кожаном кресле, опираюсь локтем о стол и кладу лодыжку на колено. Затем устремляю на нее пристальный взгляд, потому что она из тех властных особ, которые готовы использовать других в своих целях. Но на данный момент все, что она получит от меня, – это внимание.