Бастард Александра 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 2

Сатрапия Сирия, конец ноября 315 года до н.э.

Смотрю, как не снижая скорости, гонец промчался по лагерю и буквально слетел с седла прямо перед выставленными копьями охраны.

— Мой царь! — тяжело дыша, он вскинул на меня осунувшееся и посеревшее от пыли лицо. — Гиппарх Полисфен послал меня…!

Запнувшись, он просто сорвал с пояса тубус и протянул его в мою сторону. Арета тут же сорвалась с места и, буквально выхватив донесение у гонца, передала его мне.

Быстро вытаскиваю лист толстой, щербатой бумаги и, развернув, читаю:

«Великий царь, мои передовые дозоры вышли к городу Халман. Лагерь Антигона до сих пор стоит к югу от города, на правом берегу реки Кувайк. Какой-либо подготовки к движению не замечено. Как ты и приказывал, я встал лагерем в десяти парасангах к востоку, у западного берега Евфрата».

Сворачиваю свиток, одновременно думая о своем.

«Значит, Антигон еще в неведении, это хорошо!»

Дело в том, что парфянская гиппархия Полисфена пошла на сближение с армией Антигона самой прямой и очевидной дорогой: вверх по течению Евфрата прямо на Халман (Алеппо), тогда как вся остальная армия, во главе со мной, двинулась в обход — сначала на оазис Эс-Сухне, затем на Тадмор (Пальмира) и Эмесу (Хомс).

По моим подсчетам, армия прошла форсированным маршем не менее четырехсот километров и вышла к городу Эмеса, что лежит на двадцать-двадцать пять парасангов (примерно 150 км) южнее Халмана и лагеря Антигона. Этот маневр дался непросто, но любой человек, даже не сведущий в военном деле, только взглянув на карту, с полной уверенностью скажет, что этим маневром я отрезал Антигону всякую возможность отойти на юг, на соединение с армией Птолемея.

Тут, правда, лучше вернуться к началу — к той ночи в храме города Аузара, где у меня родилось новое видение будущих событий. Тогда, в полной темноте южной ночи, я вдруг осознал, что, готовя мне ловушку, мои противники слегка лопухнулись, и договор с братом для меня не западня, а спасение.

Уже с рассветом, выйдя к ожидавшим меня послам, я увидел, что на площади у храма собралось столько народу, что реально яблоку некуда упасть. Там жались в несусветной давке не только любопытные горожане, но и добрая часть моих воинов. Все, кто оказался свободным на тот момент, постарались попасть на площадь, дабы услышать, что сказал Великий Александр своим сыновьям. С затаенным дыханием толпа ждала моего слова, и в полной тишине я обратился к стоящим у ступеней храма послам.

— Передайте брату моему Александру, — начал я громко, чтобы меня слышала вся площадь, — что наш Великий отец одобрил раздел.

На этой фразе я прервался, потому что общий изумленный выдох прокатился над площадью. Никто не ждал от меня такого ответа; большинство, и сами послы в том числе, были уверены, что я откажусь от раздела, а обращение к духу великого Александра — лишь уловка для благовидного предлога.

Да уж, удивил я тогда всех, но следующая фраза удивила еще больше.

— Мой Великий отец одобрил раздел царства, — продолжил я раскатистым басом, — но указал мне, что советники Александра неверно определили границы наших владений. Передайте моему единокровному брату Александру, что отец наш разделил царство не рекой Евфрат, а Геллеспонтом, Пропонтидой и Боспором Фракийским. Все, что к западу от Срединного моря, отец отдает Александру, а все, что к востоку, — мне!

Честно скажу, в тот момент больше всего меня порадовали лица моих «добрых гостей». За исключением Агафокла, который, по-видимому, ничего не понял, все остальные излучали напряженную озабоченность. Было видно, что они сходу уловили скрытую в моих словах угрозу. Ведь предложенный мною раздел бил в первую очередь по самому существованию союза диадохов. Не надо было блистать особенным умом, чтобы понять, что даже озвучка такого раздела грозит союзу диадохов расколом.

По сути, я предлагал Кассандру и Лисимаху, владения которых — в Европе, спокойно жить под необременительным скипетром малолетнего Александра и не вмешиваться в дела Азии, тогда как Антигон и Птолемей отходили к моей юрисдикции со всеми вытекающими. Мое предложение сходу зарождало у первых двух крамольную мысль — а не послать союзников куда подальше. Пусть Птолемей с Антигоном сами разбираются со своими проблемами. У них свой царь, а у нас свой, и дороги у нас с ними разные! Пусть сами думают: воевать им или преклонить колени.

Эта идея — вбить кол в союз диадохов — пришла ко мне той ночью, во время моего хождения по темному помещению храма. Ее словно бы реально подсказали мне Олимпийские боги, так внезапно она вспыхнула у меня в голове.

Тогда, в рассветных лучах солнца, люди на площади поняли только одно: я согласен уступить брату полцарства, и Великий Александр это одобрил; а что-то там про границы народ даже не услышал. Все эти названия большинству из стоящих на площади ничего не сказали, и посыл получился очень складным. Геракл принял предложение брата, пошел навстречу воле покойного отца и Великих богов, а всякий, кто встанет против этого решения, автоматически становится изменником и предателем.

К тому же, во время ночного хождения, я неожиданно вспомнил еще одну страницу истории. Примерно лет через двадцать-двадцать пять начнется разрушительное нашествие галлов на Фракию, Македонию и Грецию. Орды варваров с севера пройдутся по Балканам огнем и мечом и дойдут чуть ли не до самого Дельфийского храма.

Это воспоминание еще раз подтвердило правильность моего решения.

«Зачем брать силой то, что очень скоро само упадет тебе в руки? — спросил я у самого себя. — Когда галлы ворвутся на просторы Македонии и Фракии, Эллада сама будет молить меня о помощи!»

Все эти мысли сразу же сложились в моей голове в генеральный план дальнейших действий.

«Предложив раздел по Босфору и Дарданеллам, — ярко представилось мне в ту ночь, — я заставлю Кассандра и Лисимаха задуматься: нужно ли им втягиваться в рискованную войну с весьма непредсказуемым результатом? В любом случае, мое встречное предложение потребует консультаций, и послы отправятся к своим хозяевам. Пока они будут ехать, пока будут думать, как из этой ситуации получше выпутаться, я стремительно двинусь на сближение с армией Антигона и заставлю его принять бой. Учитывая баланс сил, у меня отличные шансы на победу. Если мне удастся разгромить Антигона, то склонить Кассандра и Лисимаха к сепаратному миру станет куда проще. Удастся договориться с ними, и тогда западный фронт исчезнет сам собой. Из всех противников останется лишь Птолемей».

Печальный опыт Пердикки говорил мне, что лезть в Африку без господства на море чревато неожиданностями. Поэтому тогда, в храме, я не стал забегать слишком уж далеко, наметив для себя, что Птолемея можно будет просто загнать в нору, то бишь в его любимый Египет, и спокойно заняться флотом. Пока строятся корабли, часть армии развернуть на восток и поучить Чандрагупту уму-разуму — пусть запомнит, что чужое трогать нехорошо. Если кампания на Востоке закончится удачно, то сразу появятся и денежки на флот, а там, глядишь, придет и черед Птолемея.

Той ночью в храме вся цепочка выстроилась в моей голове так складно, что я аж забыл про холод и еле-еле дождался рассвета. Уже после моей яркой речи, как я и ожидал, послы заявили, что принять подобное решение самостоятельно они не могут и им надо передать мои условия царю Александру. Кому им надо передать мои слова, я прекрасно представлял, но, спокойно приняв правила игры, посоветовал им не терять время и не испытывать моего терпения.

Едва посланники диадохов покинули лагерь, как я собрал своих ближайших советников, и вот там, к моему удивлению, разгорелись нешуточные страсти. Едва я спросил, что они думают о моем предложении, как Экзарм с горячностью начал меня отговаривать.

— Ты царь, Геракл, — он уперся в меня своими раскосыми глазами, — твое слово для меня закон! Как скажешь, так и сделаю, но, коли уж спрашиваешь, то скажу. Не надо тебе отдавать никому и ничего! Ежели сомневаешься, то пусти меня вперед, и я с одной лишь конницей принесу тебе и Македонию, и Грецию!