Рассвет и лед: читать начало книги онлайн

Но он считает, что университетское образование для этого ни к чему.

В отличие от Килона, Мики не завидует мне. Он с энтузиазмом подбадривает своих собак, а на его круглом лице постоянно красуется широкая улыбка. Когда Килон был в его возрасте, он уже познал все прелести депрессий вместе с бурными истериками, не говоря уже о его непредсказуемых побегах, которые изводили нашу мать.

А вот и она, моя мама. Когда мы спускаемся к Унгатаа, я вижу ее округлый силуэт, который становится еще круглее благодаря толстой куртке из тюленьей кожи. Солнце, опустившееся к горизонту, освещает огромный ледник, у основания которого расположилось непрозрачное зеленоватое озеро. Позади домов, прижавшихся к берегу, тени становятся длиннее. Должно быть, в этой деревне осталось не больше тридцати человек и как минимум вдвое больше собак, которые приветствуют нас заливистым лаем.

Мики ловко орудует хлыстом, отбиваясь от стаи. Мама подходит и протягивает ко мне руки. Она гораздо ниже меня ростом, поэтому вынуждена поднять голову, чтобы прижаться к моей щеке. Я вдыхаю ее запах и сразу же погружаюсь в детство: моя мама, которую зовут Сакари, что значит «сладость», всегда пахнет карамелью, торфяным дымом и ивовым чаем. Я наслаждаюсь этим ароматом.

Вот только эта «сладость» никогда не длится долго…

– Десна, прошло почти три месяца с твоего последнего визита. – Маме достаточно произнести мое имя, чтобы я поняла, насколько она недовольна.

– Знаю. У меня было много работы. А потом я купила билет на самолет, но рейс отменили из-за тумана.

Мама удрученно качает головой, прищелкивая языком. Этот звук означает: «Я так не думаю, но спорить не буду, потому что знаю, мои аргументы тебя не убедят». Она явно недовольна, и я мысленно готовлюсь к горе упреков, которые меня ожидают. Радует, что мама хотя бы не выскажет мне их прилюдно.

– Сегодня у нас дома будет праздник, но сначала тебе нужно сходить к Атаку.

Мой дедушка – шаман и старейшина общины. Согласно нормам приличия, я должна пойти и поприветствовать его первой. Я и без мамы это знаю, но все же послушно киваю.

– Я быстро. Мне нужно посоветоваться с дедушкой насчет старушки, которую я встретила в Кууммиуте. А потом я приду и помогу вам подготовиться к празднику.

Мики ушел первым. Мама отпускает мое плечо и говорит:

– Тебе лучше остановиться у Атака. У него наверху свободны две спальни. Там гораздо больше места, чем у меня.

Это было ожидаемо. Но мое сердце все равно сжимается. Мама относится ко мне как к гостю, которому всегда рады, но который не является членом семьи. Если я остаюсь дома, то сплю на диване в гостиной, потому что комнаты у меня больше нет. Когда я успела ее лишиться? Трудно сказать, ведь это происходило постепенно.

Когда я училась шаманизму, то часто проводила у деда по две недели кряду. В это время мама использовала мою комнату как швейную мастерскую. Постепенно мои вещи перекочевали в дом бабушки и дедушки. Потом бабушка умерла, и мама решила, что Атаку не помешает компания. И перевезла к нему оставшиеся вещи, пока меня не было дома.

Мама внимательно наблюдает за моей реакцией. Я непринужденно улыбаюсь и не спорю, поэтому она молча уходит к маленькому красному домику с видом на берег. А я отправляюсь к Атаку.

Аргумент о нехватке места имеет смысл. С тех пор как мой дед овдовел, он живет один в большом доме и часто сдает комнаты путешественникам, проезжающим через деревню. А в доме мамы, напротив, комнаты крошечные. Она спит в маленькой спальне за кухней.

Вот почему у меня больше нет места, которое я могла бы назвать домом. Часть моих вещей хранится у дедушки, а остальное – в той убогой квартирке в Нууке. Если честно, у меня особо вещей-то и нет: две коробки, которые я перевожу из одного временного жилья в другое. Рядом с университетом всегда есть объявления о сдаче квартир.

В этот раз тебе придется подыскать жилье получше… и желательно сделать это в ближайшее время!

На самом деле, такая жизнь меня не очень-то и беспокоит. По сути, это современная версия кочевничества. А вот от чего мое сердце действительно обливается кровью, так это от вида пустой комнаты Килона. Он не появлялся там уже два года, но моя мать держит ее в чистоте и ждет его возвращения.

Атак живет в самом большом доме в деревне. Он выкрашен в настолько яркий желтый цвет, что буквально светится в темноте. Мика предупредила меня заранее, поэтому я знаю, что дедушка уже выбрался из постельного режима и, удобно устроившись в старом бархатном кресле на кухне, поедает суп. На его сухом, испещренном морщинами лице нет и грамма удивления. Он спокойно наблюдает, как я захожу в дом и чинно кланяюсь.

– Садись. Я знал, что ты придешь.

Дедушка загадочно улыбнулся, из-за чего в уголках его глаз появились десятки морщинок-лучиков.

Так уж и быть, давай сыграем.

– У тебя было видение, да?

Его худые плечи под пестрым свитером сотрясаются от громкого смеха.

– Или тебя разбудил лай стаи собак, а потом прибежали местные детишки с новостями?

– Разве у старика не может быть секретов?

Темные глаза Атака искрятся неподдельным весельем. Он делает в воздухе знак, гласящий: «Я не могу говорить вслух о столь священном», а я киваю и смеюсь. Приятно видеть, что дедушке становится лучше. Он пережил еще одну зиму и падение со стремянки. Моя бабушка, крепкая женщина, которая практически не болела, умерла так быстро, что я едва успела проститься с ней. С тех пор у меня вошло в привычку внимательно следить за здоровьем дедушки. Кто знает, сколько еще ему осталось.

Дедушка рассказывает мне последние новости деревни. Он настолько любит поговорить, что иногда достаточно просто кивать и поддакивать. Пока я со всем соглашаюсь, дедушка продолжает говорить. Он задает вопросы, сам на них отвечает, при этом не утруждая меня участием в беседе. Это немного успокаивает. Я даже не пытаюсь вникнуть, почему тупилак рассердился на Пука и как это связано с санями Утокак, его старшей сестры.