Но, когда сын Ни-чая вошел в комнату Хана и тот открыл глаза, хотя и не смотрел ими на гостя, сын Ни-чая так испугался, что положил саблю к ногам Хана и сказал:
– Ты император, тебе и принадлежит эта сабля.
Хан, ничего не ответив, закрыл глаза, а Норачи поспешил вывести своего гостя из комнаты сына.
– Я знаю своего сына, – сказал Норачи, – спасайся скорее. Я дам тебе его лошадь, которая вышла к нему из озера и которая бежит тысячу ли[3] в час.
Сын Ни-чая вскочил на эту лошадь и скрылся, когда с саблей в руках вышел из своей комнаты Хан.
– Где тот, кто принес эту саблю? – спросил он отца.
– Он уехал.
– Надо догнать его и убить, чтобы преждевременным оглашением не испортил он дело.
Хан хотел сесть на свою лошадь, но оказалось, что на ней-то и исчез гость.
– Тогда нельзя медлить ни минуты!
И, собрав своих маньчжур, Хан двинулся на Пекин. Он и был первым императором из маньчжуров. Он настроил множество крепостей, и камни для них из моря подавал Натхо, тот самый Натхо, который выбросил камни для знаменитой китайской стены. А когда спросили, кто из моря подает камни, Натхо только на мгновение высунул свою страшную голову из воды.
Художник, бывший здесь, успел все-таки срисовать его, и с тех пор голова Натхо, вместе со священной птицей Хаги (аист), служит украшением входов в храм.
Ловкий человек
Один богатый человек сделал такое объявление через глашатаев:
«Все мое состояние и мою единственную красавицу дочь отдам тому, кто представил бы соответственные доказательства того, что он ловкий человек».
Один молодой охотник явился на вызов.
– Принеси мне в месячный срок сто тигровых шкур, – сказал ему отец девушки.
Молодой охотник отправился на тигровую гору.
– Не ходи туда, – сказали ему люди, – там теперь их царь и с ним тысячи тигров.
– Мне это и надо, – ответил молодой охотник и пошел в гору.
Когда царь тигров, в несколько раз больший, чем обыкновенные тигры, увидел его, он остолбенел от наглости этого человека.
– Что же мне с ним сделать? Изорвать его в клочки или прямо живьем проглотить?
– Проглотить его живьем, – посоветовали тигры.
И царь проглотил охотника живьем.
Этого только и желал охотник.
Как только охотник очутился в желудке царя, он, чтобы обезопасить себя, прежде всего связал веревкой выход в кишки. А затем он стал царапать ножом печень царя.
Тогда царь сделался злой и сказал тиграм:
– А мне все равно, на ком срывать свой гнев!
И стал убивать тигров.
И каждый тигр кричал: «Пощади».
[3] Ли – приблизительно треть версты. – Прим. автора.