Профессор вынул ключ из кармана, открыл склеп и движением руки пригласил меня войти первым. Мне стало жутко. Сырой могильный воздух окутал нас. Фон Гельсинг зажег свечу. Слабый свет озарил склеп: сырые стены, покрытые кое-где паутиной, венки завядших цветов, тусклые серебряные орнаменты гробов — все это составляло неприглядную картину…
Удостоверившись, что перед нами действительно гроб Луси, фон Гельсинг достал отвертку и принялся выворачивать винты из крышки гроба.
— Что вы делаете? — спросил я.
— Открываю гроб, как видите. Я хочу убедить вас в правильности своих слов.
Я схватил его руку. Мне казалось, что он совершает святотатство.
— Оставьте, — сказал он и, вывернув последний винт, снял крышку.
Со дня смерти Луси прошла уже неделя, и я, предвидя ужасное зрелище, сделал шаг к двери. Голос профессора остановил меня.
— Взгляните, — шепнул он.
Я приблизился к гробу… Он был пуст! Это так поразило меня, что я не знал, что сказать.
— Ну что, Джон? — невозмутимо произнес фон Гельсинг, — теперь вы верите?
Я заупрямился.
— Я верю, что тело Луси не находится в гробу, но это лишь доказательство одного…
— Чего, мой друг?
— Того, что его здесь нет.
— Логично. Но как вы объясните исчезновение тела?
— Кто-нибудь похитил его, — предположил я, сознавая, что говорю глупость.
— Ну, что же, — вздохнул профессор, — я представлю вам еще одно доказательство.
Опустив крышку на гроб, он убрал отвертку, потушил свечу, и мы вышли из склепа. Фон Гельсинг запер дверь и протянул мне ключ.
— Возьмите, — сказал он, — а то, чего доброго, вы еще подумаете, что это я выкрал труп.
Я натянуто рассмеялся.
— Ключ — не доказательство. Его можно подделать.
Пожав плечами, профессор положил ключ себе в карман.
— Побудем здесь немного, вы сами все увидите, — предложил он. — Только разделимся: вы будете наблюдать за склепом, а я пойду к воротам.
Я последовал его указаниям и расположился под большой ивой. Вскоре фон Гельсинг пропал из виду. Время тянулось медленно. Мною овладело чувство бесконечной тоски. Часы пробили двенадцать, потом час, два. Профессор не возвращался. Я был страшно утомлен и начинал злиться, что согласился на его предложение.
Внезапно между деревьями, на довольно большом расстоянии от склепа, я заметил какую-то белую тень. Одновременно с противоположной стороны кладбища появилась темная фигура. Я встал и, спотыкаясь о решетки могил, двинулся ей навстречу. Где-то далеко запел первый петух. Белая тень, принимая человеческие очертания, направлялась к склепу. Неожиданно она исчезла. Послышался шорох, я обернулся. Передо мной стоял профессор, держа на руках спящего ребенка. Он указал на ребенка и спросил:
— Вы удовлетворены, надеюсь?
— Нет, — ответил я, как мне самому показалось, довольно грубо.
— Разве вы не видите ребенка?
— Вижу, но кто принес его сюда?
Не отвечая, фон Гельсинг передал мне ребенка, зажег спичку и осмотрел его шею. Никаких ранок не было.