— Но теперь у нас другая серьёзная проблема. — Выдал доктор следом плохую новость.
— Какая? — испуганно спрашиваю я, чувствуя, как моё сердце перестаёт биться от страха за сына.
— Приезжайте в больницу, я вас жду у себя в кабинете. — Отвечает доктор.
— Что случилось? Что-то с Ваней? — тут же приступает с допросом Зоя.
— Он пришёл в себя, но с ним что-то не так. — Коротко объяснила я, убежав переодеваться. — Мне срочно нужно в больницу.
— Я поеду с тобой. — Выдаёт подруга.
— А как же твоя работа? — спрашиваю я, одеваясь на ходу.
— Я отпуск взяла. Не могу же я тебя в такой ситуации одну оставить. — Призналась Зоя.
— Зоя, милая моя, спасибо тебе. — Подхожу к ней и крепко обнимаю её.
— Потом благодарить будешь, когда из всего этого выберешься. А пока я с тобой. Поехали. — Она взяла ключи от машины.
— Поехали. — Ответила я.
С тех пор, как всё это случилось, пропажа сына и мужа, потом авария, похороны, больница, я за рулём не езжу. Поэтому роль моего водителя теперь выполняет моя подруга Зоя. И я ей за это очень благодарна.
Поэтому до больницы мы доехали довольно быстро. И вот мы с Зоей уже сидим в кабинете врача и ждём ту страшную новость, которую он не стал рассказывать мне по телефону.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Карина Андреевна, я не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Дело в том, что у вашего сына отказала одна почка, и нам экстренно пришлось его прооперировать. — Выдал страшную правду доктор, после которой мне перестало хватать воздуха.
Увидев это, доктор налил в стакан воды, накапал туда какое-то лекарство и протянул его мне.
— Вот, выпейте, вам легче станет. — Сказал он, протягивая мне стакан. — Карина Андреевна, это ещё не всё. — Продолжил он, когда мне немного стало легче.
— Что ещё? Он жив? Мой сын жив? — я вскочила со стула.
— Да, да, успокойтесь, Ваня жив и сейчас он находится в медикаментозном сне. — Успокоил меня доктор.
— Тогда что ещё? — испуганно спросила я.
— Во время аварии ваш сын получил сильный удар, это и сказалось на его почках. Одну нам спасти не удалось, другая тоже не в лучшем состоянии. И если будет ухудшение, то вашему сыну потребуется пересадка. — Выдал он страшную правду.
… Новость бьёт как обухом, а в голове пульсирует мысль: «За что? Почему?»
Почему так произошло? За что нам всё это? Неприятности нарастали как снежный ком, норовя придавить меня своим весом.
— Какой шанс, что пересадка не потребуется? — прямо спрашиваю я, с трудом выдавливая из себя слова, подступивший к горлу ком с трудом даёт говорить.
— Очень маленький. — Вздохнув отвечает доктор. — Повторюсь, состояние вашего сына очень тяжёлое. К тому же, у него очень редкая группа крови, соответственно это усложняет поиск донора. Я, конечно, отправил запрос в банки доноров, но пока положительного результата нет.
— Я могу его увидеть? — спрашиваю я.
— К сожалению, только через стекло, ваш сын очень слаб. — С нескрываемой грустью и сожалением отвечает доктор.
— Хорошо. — Соглашаюсь я, потому что хочу не столько увидеть сына, сколько чтобы он почувствовал, что я рядом. Я верю в нашу с ним связь, поэтому надеюсь, что он почувствует моё присутствие и будет бороться.
Зою в реанимацию не пускают, даже увидеть Ваню через стекло, поэтому она уходит ждать меня в холле. Я же в сопровождении доктора иду к сыну.
Подхожу к стеклу, смотрю на моего малыша, опутанного проводами, и моё сердце начинает рваться от боли за него.