Читать книгу «Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме» онлайн.

Та, что вроде как знает группу, принимается нарезать французский багет на фортепианной банкетке. Ребята решают сделать перерыв, и один рассказывает, как они играли в лос-анджелесском «Гепарде», в помещении бывшего танцевального зала «Арагон». «Мы пили пиво на том самом месте, где когда-то сидел сам Лоренс Велк», – хвастается Джерри Гарсия.

Танцующая девушка хихикает. «Перебор», – тихо говорит она. Глаза ее по-прежнему закрыты.

Мне сказали, что если я собираюсь на встречу со сбежавшими подростками, лучше захватить с собой бургеров и колы. Я так и сделала, и теперь мы с пятнадцатилетней Дебби и шестнадцатилетним Джеффом поглощаем их в Парке. Дебби и Джефф сбежали из дома двенадцать дней назад: вышли утром из школы и исчезли с сотней долларов на двоих. Дебби уже была в розыске (она стояла на учете после того, как мать приволокла ее в полицейский участок и объявила неисправимой), и потому за всё время пребывания в Сан-Франциско подростки вышли из квартиры своих друзей на улицу лишь дважды. В первый раз они дошли до отеля «Фермонт» и трижды прокатились на внешнем лифте вверх и вниз. «Вот это да», – комментирует Джефф. Вот и всё, что он может сказать об этом.

Спрашиваю, почему они сбежали.

– Родители заставляли меня ходить в церковь, – признается Дебби. – И не разрешали одеваться, как я хочу. В седьмом классе у меня были самые длинные юбки – в восьмом стало лучше, но всё равно…

– Да, мама у тебя – отстой, – соглашается Джефф.

– И им не нравился Джефф. Им не нравились мои подруги. Отец считал меня дешевкой, так мне и говорил. У меня были одни тройки, и он запрещал мне встречаться с мальчиками, пока не исправлю оценки, это меня тоже бесило.

– А моя мать – настоящая американская сучка, – говорит Джефф. – Постоянно допекала из-за волос. И ботинки ей не нравились. Стремно, в общем, было.

– Расскажи еще про работу по дому, – подсказывает Дебби.

– Ну, вот я должен был помогать по дому. Если не успею погладить себе рубашек на неделю, все выходные сижу дома. Стремно было. Да.

Дебби хихикает и качает головой. «Год будет отпадный».

– Будем просто плыть по течению, – говорит Джефф. – Поживем – увидим; не угадаешь, что будет дальше. Сначала работу найдем, потом квартиру. Потом… не знаю.

Джефф доедает картошку фри и принимается рассуждать о том, где сможет работать. «Мне всегда нравилось железо, сварка, всё такое». Говорю, что он мог бы работать автомехаником. «В двигателях всяких не очень понимаю, – говорит он. – Да всё равно не угадаешь, что будет».

– Я, может быть, за детьми буду смотреть, – говорит Дебби. – Или устроюсь продавщицей в хозяйственный.

– Вечно ты про эти хозяйственные, – говорит Джефф.

– Потому что я в таком уже работала.

Дебби затирает ноготь о ремень своей замшевой куртки. Она раздражена: ноготь сломался, а у меня в машине нет средства для снятия лака. Я обещаю отвезти ее на квартиру друзей, где она сможет поправить маникюр, но что-то меня беспокоит, и, мешкая с зажиганием, я задаю вопрос, который давно вертится у меня на языке. Я прошу ребят вспомнить свое детство и рассказать, кем они хотели стать, когда вырастут, каким видели свое будущее.

Выкинув в окно бутылку из-под колы, Джефф говорит: «Вообще не помню, чтобы думал об этом». «А я когда-то хотела быть ветеринаром, – отвечает Дебби. – Теперь больше думаю о том, чтобы стать художницей, моделью или косметологией заняться. Или еще чем-нибудь в этом роде».

Мне часто приходится слышать об одном копе, офицере Артуре Джеррансе, имя которого превратилось здесь, на Улице, в синоним непримиримости. Однажды Макс сказал о нем: «Это наш офицер Крапке». Максу он не слишком симпатичен, потому что офицер Джерранс задержал его этой зимой после фестиваля «Хьюман би-ин» в парке Золотые Ворота, того самого фестиваля, где бесплатно балдели то ли двадцать, то ли десять тысяч человек, то ли сколько-то еще, и с тех пор почти каждый в Хейт-Эшбери хоть раз попадался в руки Джерранса. Возможно, чтобы избежать культа личности, офицера перевели в другое место, и я встречаюсь с ним не в отделении у Парка, а в Центральном, на Гринвич-авеню.

Мы расположились в комнате для допросов, но вопросы на этот раз задаю я. Джерранс молод, светловолос и осторожен, и я начинаю не спеша. Спрашиваю, что он считает «главными проблемами» Хейт-стрит.

Офицер Джерранс задумывается. «Главные проблемы… – наконец говорит он. – Я бы сказал, это наркотики и несовершеннолетние. Несовершеннолетние и наркотики, вот, пожалуй, главные проблемы».

Записываю.

– Я на минутку, – говорит Джерранс и выходит. Вернувшись, он сообщает, что я не имею права вести интервью без разрешения начальника полиции Томаса Кэхилла.

– А пока что, – добавляет он, указывая на блокнот, где у меня записано «главные проблемы: несовершеннолетние и наркотики», – мне придется это забрать.

На следующий день я подаю запрос на интервью с Джеррансом и, заодно, Кэхиллом. Спустя несколько дней мне перезванивают.

– Мы наконец получили ответ на ваш запрос от начальника, – говорит сержант. – Он сказал, ни при каких обстоятельствах.

Я спрашиваю, почему мне ни при каких обстоятельствах нельзя поговорить с офицером Джеррансом. Оказывается, он участвует в нескольких судебных делах, по которым как раз начинаются слушания. Спрашиваю, почему нельзя поговорить с начальником отделения Кэхиллом. У начальника неотложные дела. Спрашиваю, можно ли побеседовать хоть с кем-то из департамента. «Нет, – отвечает сержант, – на данный момент это невозможно». Это был мой последний официальный разговор с Департаментом полиции Сан-Франциско.

Мы с Норрисом стоим у парка Пэнхендл. Он говорит, что всё уже улажено и его друг отвезет меня в Биг-Сур. Я отвечаю, что на самом деле хотела бы провести несколько дней с ним, его женой и всеми, кто живет с ними в доме. Норрис говорит, что было бы гораздо проще, если бы я приняла кислоты. Я говорю, что вряд ли смогу отвечать за свою реакцию. Он отвечает, что ж, тогда трава, и сжимает мне руку.

Однажды Норрис спрашивает, сколько мне лет. Отвечаю: тридцать два. Несколько минут он переваривает услышанное, но берет себя в руки. «Ничего, – говорит он. – Старые хиппи тоже бывают».

Вечер вполне приятный, толком ничего не происходит. Макс приводит свою чувиху, Шэрон, на Склад. Склад, где живет Дон и неопределенное число других людей, на самом деле вовсе не склад, а гараж опечатанной гостиницы. Склад задумывался как тотальный театр, нескончаемый хэппенинг, и мне здесь всегда хорошо. То, что произошло в этих стенах десять минут назад или случится через полчаса, как правило, не задерживается в голове. Кто-нибудь здесь всегда занят чем-то интересным, например, готовит световое шоу, и повсюду можно увидеть интересные предметы вроде старого туринга «Шевроле», который служит кроватью, большого американского флага, реющего в темноте где-то под потолком, или мягкого кресла, подвешенного на балках наподобие качелей для эйфорических опытов сенсорной депривации.