Ожоги сердца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Под колеса стремительно струилась издолбленная снарядами и минами дорога. Свалившиеся столбы и глубокие воронки отскакивали в сторону, лишь кое-где кусты рваной арматуры, по своей нерасторопности, не успевали прибрать свои ветки и царапали железными прутьями и без того обшарпанный кузов.

Мы мчались вдоль берега Волги. Недалеко от заводского поселка впереди бегущей машины начали вырастать копны вздыбленной земли.

Я взглянул на небо. Вот, оказывается, для чего Харитон Устименко не ремонтировал крышу кабины. Так лучше наблюдать, что делается над головой, не останавливая машины и не покидая руль.

Немецкие пикировщики бомбили причалы шестьдесят второй переправы. Этот участок не миновать. Плохи наши дела — застрянем.

Но Харитон, не сбрасывая газ, жал, что называется, изо всех сил. И только в тот момент, когда очередная вереница пикировщиков нацелилась прощупать бомбами дорогу, по которой мы мчались, Харитон свернул в сторону и воткнул машину в узкую расщелину разрушенного квартала.

Пикировщики сваливались в отвесное пике чуть впереди нас, а это значило — наш квартал в прицеле. Я забился в какую-то нишу, а Харитон Устименко прикрыл нишу собой. Наблюдая за пикировщиками, он то и дело сообщал:

— Це влево бере… О, це вправо… Уу, стерва, це прямо в меня!.. — и толкнул меня ногами в лицо. Толкнул, конечно, нечаянно и, как мне показалось, сконфузился от такого неловкого движения, потому что каблук сапога отходил от моего лица мягко и бережно. Раздался взрыв. Будто колокол раскололся над моей головой. Меня, кажется, крутануло в нише. Кажется, потому что когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу головой к стенке, где до этого были ноги.

Придя в сознание, я выскочил из ниши. Пыль и копоть еще не осели, значит, лежал недолго. Но где же Устименко, что с ним? Сквозь оседающую пыль на меня накатывалась наша полуторка. За рулем сидел Устименко.

Молчаливый, нахмуренный, он даже не покосился в мою сторону. Смотрел только вперед, прямым неморгающим взглядом.

Теперь машина неслась вперед через колдобины и воронки без остановки. Сильных толчков я не ощущал, весь был поглощен движением, а неизбежные в таких прыжках удары головой о потолок кабины меня не отвлекали, потому что надо мной была просто дыра. Мы неслись по прямой, без виражей и поворотов, как по струне. Лишь в одном месте, перед стеной заводской ограды, машина сделала отлогий поворот, тяжело, с натугой, словно ей легче было протаранить стену, чем отвернуть от нее.

Когда проскочили заводские ворота, я взглянул на лицо Харитона. Он по-прежнему смотрел прямо, не моргая. На бледном лице появились синие пятна. Вцепившиеся в руль пальцы рук тоже посинели.

— Устименко! — крикнул я. — Мы уже приехали.

Он, кажется, улыбнулся. Машина мягко ткнулась радиатором в кучу щебня перед входом в командный пункт, и мотор заглох.

— Приехали, — повторил я.

Харитон Устименко и на этот раз не отозвался ни голосом, ни движением. Оттого, что мотор заглох, в кабине стало тихо. И в этой тишине я не услышал дыхания шофера. Заглох мотор и в его груди. Харитон Устименко был уже мертв. На лице застыла едва заметная улыбка. Он выполнил задание. Пакет был доставлен в срок. И только тут я понял, что он вел машину на последнем дыхании. Его грудь была пробита осколком в тот момент, когда он прикрывал меня своим телом в нише.

И теперь, узнав о том, что Ольга Харитоновна Ускова есть та самая ученица 6-го класса Оля Устименко, которая в дни Сталинградской битвы писала отцу: «О нас не беспокойся… помогаем фронту», — мне стало стыдно. Ведь добрая память о боевых друзьях-однополчанах помогает мне дышать на полную грудь. Иначе и не может быть. Короткая память о славных делах верных друзей делает твою жизнь скудной, как у запечного таракана — к чужому теплу тянется и света боится.

Тотчас же я отправился к Ольге Харитоновне: напомнить ей о письме, содержание которого она, вероятно, уже забыла, рассказать о подвиге отца, ведь ей неизвестны те обстоятельства его гибели, какие известны мне…

И вот уже неделю я не могу расстаться с семьей Ольги Харитоновны. Ее муж Алексей Николаевич Усков — полевод. Они приютили меня в своем доме. Четыре комнаты: в каждой чисто, уютно, тепло. Есть радио, телевизор и хорошая библиотека. Много книг по земледелию: Алексей Николаевич недавно закончил сельскохозяйственный институт. Учился заочно, без отрыва от полевых работ. И рассказывает о своих опытных участках так, словно для него не было и нет ничего более важного на свете, как внушить мне веру — кулундинская земля должна и будет такой же плодородной, как была до ветровой эрозии. Заботливый человек. И сразу расположил меня к себе так, хоть оставайся с ним тут в поле до следующей осени, чтобы увидеть, какой урожай созреет на опытных участках.

Гордость супругов Усковых — дети. «Старшуха», так они называют дочь Оксану, получив минувшей весной аттестат зрелости, решила годик поработать в полеводческой бригаде отца, а там видно будет — в какой институт податься.

Сыновья Харитон и Алексей — братья-близнецы — еще учатся в школе, в девятом классе, как видно, пойдут по стопам отца: свободное от учебы время, не только в летние каникулы, но и теперь, осенью, проводят в поле, на опытных участках. Они-то и увлекли меня на расстановку щитов на озимых, куда вот уже третий день выходят ученики старших классов. Азартные, неугомонные в работе. С ними не заскучаешь и не замерзнешь. Решили на трех гривах расставить щиты, и до самых сумерек не жалуйся на усталость. Вечером, после ужина, эти ребята тащат меня в школьный спортивный зал. Там они готовят спортивно-музыкальную программу для выступления на районном смотре художественной самодеятельности. Алексей командует спортсменами, Харитон — музыкантами. Для них очень важно, кто присутствует на репетициях, они упрашивают меня задержаться здесь ну хотя бы до начала Октябрьских праздников, до генеральной репетиции… Как отказать им в такой просьбе — не знаю, еще не нашел убедительных доводов. И коль хожу с ними на репетиции, то не могу отставать от них, когда они выходят в поле…

Нет, не забыла Ольга Харитоновна содержание своих писем отцу на фронт, знает она, где и как он погиб. Еще в войну слушала о нем передачу по радио. А письмо, на которое не успел ответить отец, попало во фронтовую газету, и сотни бойцов, командиров, политработников ответили дочери погибшего Харитона Устименко клятвенными словами — нещадно истреблять фашистов за смерть ее отца. Писали ей так, будто она стала для них родной дочерью. Почему так получилось — она, тогда еще ученица 6-го класса, не могла понять: ведь в войну все школьники слали такие письма своим отцам на фронт.

После войны, окончив десятилетку, она стала работать телятницей, хотя ей предлагали пост инструктора райкома комсомола. У нее не хватило сил оторваться от удивительно милых забавных телят, которых она выращивала с матерью. «Мать в ту пору тяжело заболела, и как оставить телят без пригляда и ухода — все зачахнут, и останется ферма на целый год без прироста…»

Так объяснила мне свое решение той поры Ольга Харитоновна. Решение на всю жизнь, и не жалеет она об этом, в чем я убедился, побывав вместе с ней в телятнике. Меня пустили после того, как помыл руки, сменил ботинки на тапочки, надел белый халат и получил устную инструкцию, как вести себя в этом мире красивых и умилительных телят. Губастые, глаза огромные, они, кажется, обрадовались, когда услышали голос Ольги Харитоновны:

— Ну, детки, пора завтракать.

И «детки», увидя ее, как по команде, принялись бодать створки кормушек.

— Сегодня у нас гость, ведите себя как следует, — сказала она. И они, будто понимая человеческую речь, один за другим замотали головами, вроде выражая недовольство: «не нужен нам здесь посторонний человек, от него пахнет табаком».

— Не возмущаться… Здесь мы курить не будем, — попыталась успокоить их Ольга Харитоновна, скользнув добрыми глазами по моему лицу.

— Конечно, — согласился я, сдерживая дыхание и сгорая от стыда перед ней и ее питомцами.

Но они не успокоились, пока не началось пиршество — подача молока. Телочки, бычки — всего более четырех десятков — уткнули свои губастые мордашки в поилки, и теперь для них и мое присутствие не помеха. Ольга Харитоновна шла со мной вдоль ясельных клеток, нащупывала у каждого теленка что-то между ушей, приговаривая:

— У этого хороший аппетит, у этого тоже, и сосед старается. А ты что модничаешь? Расти не хочешь?..