– Я-то? Я – в детдоме.
– В каком?
– В дефе… ративном.
– Это что значит – деферативный?
– Это… такой… особенный. Для особо нормальных детей.
– Для сирот?
– Ну да. Для круглых.
– Вы – круглый?
– Круглый. Ни отца, ни матки. Ни даже тетки. А вы?
– У меня… отец. То есть… нет, то есть… да.
Опять закраснелась Наташа.
«Что за черт?» – думает Петька.
Удивляется Петька.
И дальше идут.
Так незаметно до позднего вечера прошатались. Семечек одних фунта два склевали.
Уж темно совсем стало, огни погасли, взошла луна.
Тут девчонки встрепенулись:
– Пора домой идти.
Распрощались и пошли.
И Петька с Мироновым до самого приюта про девчонок говорили.
– Хорошие девчонки.
Долго стучались в калитку. Долго за оградой лаял Король и гремела цепь. Наконец косоглазый дворник Иван открыл калитку. Зевал и ругался.
По двору шли, и вдруг Миронов сказал:
– Гляди-ка!.. Дрова кончились!.. Ловко! Теперь можно в лапту играть.
Поглядел Петька, – так и есть – кончились дрова. Очистился двор от забора до забора.
– Верно, – сказал Петька. – Можно в лапту играть.
Всю ночь не спал Петька. Все думал и все обсуждал.
И ранним утром оделся Петька и вышел во двор.
Холодно было, туманно, и пахло землей, и за оградой на тополях орали галки. Ежился Петька, ходил вдоль забора и глядел в окна.
Окна румянились чуть и блестели, как в речке вода. За окнами тихо было.