Вспомнил Петька:
– Одноглазый такой?
– Ну да… Еще ты с ним подрался. Ну, так Пятакова больше в нашем детдоме нет. Понял?
Не понял, конечно, Петька.
– Ну так что ж? – спрашивает. – Что ж такого, что нет? Очень рад… Лезть не будет.
– А то, – говорит чернявенький, – что виной тому ты. По твоей вине отправлен Пятаков в реформаторий, в детскую тюрьму.
– За что?
– За дрова.
Покраснел Петька самым отчаянным образом.
– За какие дрова? – спрашивает, а сам чернявенькому в глаза посмотреть не может.
– За такие, – говорит чернявенький. – Сам знаешь, за какие… А только дело вышло так. Пятаков этот еще раньше дрова воровал. Продавал торговкам на Слободе. Попался. Первый раз ему выговор сделали. Ну, он побожился, что больше воровать не будет… А тут опять с дровами история. В ту ночь разворотил кто-то саженей пять. Я-то знаю, кто, а все на Пятакова подумали. Пятакова за такие дела – в реформаторий… Хоть он и не виноват, а виноват ты.
Замолчал чернявенький, молчит и Петька. Нет у Петьки духу отпираться. Ждет Петька, что ему еще чернявенький скажет. А чернявенький говорит такое:
– Придется тебе сознаться, что воровал дрова ты, а не Пятаков…
– Как? – говорит Петька. – Как воровал? Не воровал я!.. Иди ты!..
– А что же ты?.. В бирюльки играл?
Не знает Петька, что и сказать. Не расскажешь ведь про часики.
– Я, – говорит, – это просто так разворотил. От злости.
Усмехнулся чернявенький.
– Ну, – говорит, – это как хочешь. Тем для тебя лучше. Но сознаться ты все-таки должен.
– Спасибочки! – говорит Петька. – Что я – дурак сознаваться?.. Не дурак я…
Говорит чернявенький:
– Это, – говорит, – совершенно верно. Просто так – глупо сознаваться. Но если из-за тебя товарищ гибнет… Неужели ты можешь товарища предать?
– Нет! – говорит Петька. Покраснел, обидно Петьке. – Нет, – говорит, – это ты брось. Меня на Кордоне вся братва знает. Я не легавый. Я за товарища всегда постоять могу, я не гад какой-нибудь…
– Ну, так вот, – говорит чернявенький, – иди к Федору Ивановичу и чистосердечно признайся. Так, мол, и так, – дрова я разворотил. Тебе за это ничего не будет, – выговор разве, а Пятакова спасешь. Гибнет Пятаков в реформатории. Ладно?
Мотнул Петька головой.
– Ладно, – говорит, – схожу. Мне, – говорит, – плевать в высшей степени. Мне хоть в тюрьму отправляй… Не боюсь.
Соврал Петька. Как ушел чернявенький, лежит Петька и думает:
«А что, если и вправду за такую вещь в тюрьму отправят? Ведь это что же? Это значит – кончено! Это – прощай, часики…»
Расстроился Петька от таких мыслей. И не знает Петька – идти или не идти к Федору Иванычу.
Думал, думал – надумал: