– Нет.
– Значит, ты сирота? Кто же тебя воспитывает?
– Комсомол, – сказал Ленька дрогнувшим голосом.
– Кто? – не понял учитель.
– Комсомольцы… ребята меня воспитывают…
…В тот же день в школу примчался Юрка. Ленька сам ему все рассказал.
– Ничего, ничего, – утешал его Юрка. – Не огорчайся, Леничка. Уладится. Что же ты раньше молчал, дубинка этакая?
Ему действительно удалось все уладить. Он объяснил, что Ленька полтора года не учился, что в третий класс его приняли по ошибке. Заведующая школой хотела перевести мальчика классом ниже, но Юрка не сразу согласился на это. Вечером он говорил Леньке:
– Есть, Леничка, два выхода… Или перейти во второй класс. Это выход простой и легкий. Или – остаться в третьем и догонять товарищей. Это выход сложный и почетный…
– Как же мне догнать их, – сказал Ленька, – если они уже теоремы проходят?!
– Догнать, дорогой, всегда можно. Надо только быстрей бегать, больше и веселей заниматься.
– Трудно, – сказал Ленька.
– Трудно? А ты думаешь, нашим бойцам на фронте легко? А всему нашему государству Советскому легко? Ты знаешь, кто-то подсчитал, что против нас четырнадцать держав воюет… А? А мы одни… И при этом отстали от своих врагов в некоторых отношениях не на один, а, может быть, на целых пять классов. У них – техника, у них – пушки, у них – золота до чертовой матери. А у нас с тобой одни дыры да заплаты, как на тришкином кафтане. А ведь победим-то в конце концов мы, а не они? Правильно ведь?
– Я останусь, – сказал Ленька.
Юрка засмеялся и обнял мальчика за плечи.
– Ты, Леничка, не бойся, не дрейфь, – сказал он. – Я тебе помогу.
Ленька не ушел из третьего класса. Он занимался теперь с утра до вечера. Он запретил себе читать книги. Он не ходил в городской клуб «Аудитория», когда там показывали кинокартины или выступали приезжие артисты. Даже свою оперу «Гнет» он временно забросил. Забежав после школы в коммунальную столовую и наскоро пообедав по курсантскому талончику, он шел домой, в горком, забирался с ногами на большую теплую плиту, обкладывался учебниками и тетрадками и до вечера зубрил физику, алгебру и геометрию. А вечером он шел к Юрке, или Юрка сам приходил в горком, и они опять занимались.
Выступать в роли репетитора Юрке было нелегко: еще до революции, после гибели отца, он ушел, не доучившись, из Казанского промышленного училища, и теперь ему приходилось многое воскрешать в памяти.
И все-таки через месяц Ленька уже не чувствовал себя таким дураком на уроках математики и физики. Наконец наступил день, когда он принес и с гордостью показал Юрке первую хорошую отметку по геометрии.
– Вот видишь, – сказал Юрка. – Не так все ужасно, как тебе казалось.
– Без тебя я все равно не догнал бы, – сказал, покраснев, Ленька.
– Глупости, Леничка. Паникуешь. Это у тебя, прости меня, пожалуйста, от твоего дурацкого мелкобуржуазного происхождения. Тебе индустриальная закалка нужна. Тебя бы на завод, казак, – вот это бы дело! Как у тебя, кстати, с практическими в мастерских?
– Ничего. Получше теперь.
– Табуретку сделал?
– Нет. Меня теперь Иван Иванович токарному делу учит.
В мастерских Ленька тоже начинал теперь все с азов. Инструктор Иван Иванович научил его строгать, дал ему сосновый брусок и велел выстрогать его не спеша до толщины двух дюймов. Ленька испортил пять или шесть брусков и наконец добился своего: сделал точно. Тогда его поставили к токарному станку.
Он уже входил во вкус работы. Он испытывал незнакомую ему раньше радость, когда из бесформенного куска дерева ему удавалось выточить какую-нибудь незамысловатую шпульку или балясину. Это было почти так же приятно, как сочинить удачную строчку в стихотворении или придумать рассказ. Руки его огрубели, в мышцах прибавилось силы. Приятно было, умываясь после работы, замечать, как с каждым разом все крепче и солиднее становятся твои мускулы.
…И в классе он не чувствовал себя теперь таким одиноким, как раньше. Хотя никто не читал его пьесы и стихов, о нем уже ходила по школе слава, как о сочинителе. Опера «Гнет» все еще лежала недописанная, и Ленька уже почти забыл о ней, когда однажды в уборную, куда он зашел покурить, прибежал его сосед по классу Ахмет Сарымсаков и сообщил, что Леньку зачем-то разыскивают ученики старшего класса. Оказалось, что это делегация драматического кружка.
– Это ты – сочинитель? – спросили у него.
– Я, – ответил Ленька, краснея.