– Кинжал, – ответил, помолчав, мальчик.
Ленька удивился и спросил, зачем вдруг понадобился мальчику кинжал.
– А вот затем, – усмехнулся тот. – Сегодня ночью пойдем деревенских кабанков резать.
Ленька сразу не понял, а когда понял – пришел в ужас:
– Кабанков? Чужих? Резать? Это же нехорошо! Это же нечестно!
– Нечестно? – сказал мальчик. – А это вот видел?
И он поднес к самому Ленькиному носу еще не совсем готовый и неостывший кинжал.
Скоро Ленька понял, что деревенские кабанки – это пустяки, детские шалости.
Ферма, куда он пришел учиться, оказалась самым настоящим разбойничьим вертепом, во главе которого стоял атаман – бородатый директор.
Ученики голодали. В столовой кормили их изо дня в день одним и тем же безвкусным борщом из зеленой свекольной ботвы – без хлеба и без соли. А директор и его сотрудники устраивали попойки, выменивали на самогон казенные продукты, одежду, инвентарь. За спиной директора ученики роптали, ругали его последними словами, но заявить открытый протест, пожаловаться никто не решался. Рука у Дракона действительно была тяжелая.
Правда, иногда и он вспоминал, что воспитанники его не могут питаться одним воздухом. Так как делиться с ними казенным сахаром и маслом в расчеты его не входило, он нашел более дешевый способ для кормления изголодавшихся питомцев: раза два в месяц он устраивал организованные облавы на крестьянских гусей, телят и даже коров.
По звону колокола старшие ученики собирались во дворе фермы, седлали лошадей, вооружались веревочными арканами и во главе с директором ехали на промысел. Вечером они возвращались с добычей. На следующий день в свекольном борще плавало свиное сало. А охотники, то есть старшие ученики, ели еще и свиное жаркое.
Младшим приходилось охотиться не так организованно и на более мелкую дичь. Поймав где-нибудь в лесу кабанка или гуся, они тут же резали его и жарили на костре.
…Ленька еще ни разу не участвовал в этих кражах. Но есть краденое из общего котла ему приходилось довольно часто. Товарищи великодушно делились с ним.
Первое время он немножко стеснялся есть ворованное. Несколько раз он даже пробовал отказываться. Но в конце концов голод победил: оказалось, что жареная утятина или гусятина все-таки вкуснее свекольной ботвы и капустной хряпы.
Как-то под вечер компания молодых пастушат сидела в лесу у костра, в пламени которого жарилась на вертеле тушка только что зарезанного двухмесячного кабанка.
– Эх, братцы, – проговорил Ленькин сосед Макар Вавилин, по прозвищу Вавило-мученик. – Если бы еще соли да хлебушка сюда – совсем бы шик-маре получилось.
– Ну, без соли-то как-нибудь, а вот хлебца бы не мешало…
Кто-то вспомнил, что утром из города привезли несколько пудов печеного хлеба – для подкормки племенного скота.
– А ведь и верно, – оживился Вавилин. – А ну – питерский! Лешка! Вали сбегай поди… Принеси буханочку.
Ленька вздрогнул, покраснел и ничего не ответил.
– Ты что – не слышишь? Кому говорят?
– Я не умею, – пробормотал Ленька.
– Ха! Не умеет! А чего тут уметь? Иди и возьми – только и делов.
– А если увидят?
– А ты сделай так, чтобы не увидели. А увидят – беги, пока по шее не наклали.
– Айда, иди, чего там, – зашумели остальные. – Дрейфишь, что ли?
Ленька быстро поднялся.
– Ладно, – сказал он. – А где он?
– Кто?