Ленька пробежал сени, приоткрыл дверь:
– Можно, Василий Федорович?
Кривцов стоял у стола, по-прежнему держа в руке маленький, как недозрелый арбуз, глобус. И лицо его и глобус были ярко озарены пламенем печки.
– Кто там? – сказал он, откидывая голову и прищуриваясь.
– Это я…
– А-а-а! Очень рад, – заулыбался Кривцов, ставя на стол глобус и делая неуверенный, ковыляющий шаг навстречу Леньке. – Вы здесь еще, оказывается? А я думал, – вы уже в Питере.
– Нет, – смущенно улыбаясь, забормотал Ленька, – мы не уехали. В Петрограде ведь голод. Мы, может быть, на юг поедем.
Председатель держал его руку в своей, рассеянно слушал мальчика и кивал головой.
– Ну, ну. Превосходно. А с Хорькой у вас как? Помирились? Нет? А мамаша как? Здорова?
– Василий Федорыч, – сказал Ленька. – А вы поправились? Совсем?
– А чего ж мне?.. Поправился, конечно. Мы ведь, вы знаете, гнемся, да не ломимся. Это ведь про нас, про наше русское мужицкое племя сказано: цепями руки крючены, железом ноги кованы… Только вот с ногой неважно обстоит. Видали, что получилось? – Сильно прихрамывая, Кривцов прошелся по избе.
– Дюйма на полтора покороче стала.
– Василий Федорыч, – краснея, сказал Ленька. – А я вам подарок принес.
– Какой? Что? Бросьте вы.
– Нет, нет, возьмите, пожалуйста, – умоляюще проговорил Ленька, протягивая председателю завернутый в мешковину бидончик.
– Что это?
– Нет, вы газвегните, – сказал Ленька. Но не выдержал, не дождался, пока председатель развернет пакет, и сам объявил:
– Богдосская жидкость!
– Какая? – не понял Кривцов. – Богодуховская? А-а-а!.. Вон оно что!..
Лицо его по-детски просияло.
– Бордосская жидкость?! Постойте, это где же вы ее взяли?!
Смущенно улыбаясь, Ленька рассказал, где и при каких обстоятельствах ему удалось раздобыть помидорное лекарство.
Кривцов негромко посмеялся в бороду.
– Ну, спасибо, друг. Уважил, порадовал. Дай я тебя… дай я тебе руку пожму.
Он еще раз с удовольствием перечитал надпись на стертой, поцарапанной этикетке, побултыхал бидончик, прикинул его на вес.
– Н-да, брат. Великолепная вещь. Но только боюсь, дорогой, что мне сейчас не до помидоров будет.
– Ну конечно, – понимающе заметил Ленька. – Ведь осень уже…
– Осень-то осень… Да не в этом, дружок, дело. Придется ее, пожалуй, на полочку поставить до поры до времени. Как вы думаете, года два-три постоит, не испортится?
– Не знаю. Зачем же так долго?
– Пожалуй, не испортится. Запаяна ведь. А?