— Мама дома. Всё хорошо, — сказала она, останавливаясь в дверях.
— Я знаю.
Он поднялся и медленно пошел к ней. Каждое его движение было исполнено хищной грации. Он остановился в шаге от неё, и Лиза непроизвольно задержала дыхание.
— Теперь, когда ты свободна от всех обязательств… — он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи мне, Лиза. Почему ты здесь? Ты ведь могла уйти.
Она хотела солгать. Хотела сказать, что боится его связей. Но под его прямым, выжигающим взглядом ложь рассыпалась в прах.
— Потому что я боюсь, — прошептала она едва слышно.
Шторм улыбнулся. Это была не добрая улыбка — это была улыбка победителя, который знает, что крепость сдалась навсегда.
— Страх — это хорошее чувство, — он притянул её к себе, сминая её сопротивление, которого почти и не осталось. — Он честнее, чем благодарность. И гораздо прочнее, чем любовь.
Шторм сделал глоток виски, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда. Он медленно поставил бокал на столик и подошел почти вплотную, так что Лиза почувствовала исходящий от него жар.
— Кстати, — он коснулся кончиками пальцев её виска, убирая выбившийся локон, — можешь больше не оглядываться на запертые двери. Я отдал распоряжение охране: тебя больше не держат под замком. Ты вольна выходить из комнаты и дома, когда пожелаешь. Но....с охраной.
Лиза замерла, не веря своим ушам. Свобода передвижения? После всего, через что он её провел? Она вспомнила странный разговор с Гансом несколько дней назад. Его преданный друг, словно невзначай, намекнул, что он мог бы помочь ей исчезнуть. Она тогда приняла это за искреннее сочувствие, за шанс на спасение.
— Думаешь, я не знаю о предложении Ганса? — Шторм усмехнулся, заметив, как расширились её зрачки. — Это была проверка, Лиза. Мой верный пес никогда не делает ничего без моего приказа. У тебя была возможность бежать, была лазейка. И ты ею не воспользовалась.
Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза — туда, где бушевала темная, первобытная сила.
— Я открываю перед тобой все двери не потому, что стал доверять тебе. А потому, что теперь я точно знаю: ты не уйдешь. Твой страх и то, как ты дрожишь в моих руках, держат тебя крепче любых цепей и засовов. Ты сама выбрала это место, когда вернулась сегодня. И теперь это — твоя единственная реальность.
Лиза уткнулась лбом в его грудь, слушая ровный, мощный ритм его сердца. Она была свободна. И она была абсолютно, окончательно поймана. Теперь её история только начиналась — история девочки, которая осталась со своим чудовищем не потому, что должна была, а потому, что больше не знала, как жить без него.
Глава 24. Пелена «нормальности»
Переезд в его спальню не был торжественным событием. Не было коробок с вещами или долгих сборов. Шторм просто однажды вечером, когда Лиза собиралась уйти к себе после ужина, перехватил её за запястье и коротко бросил: «Твои вещи уже там. С этого дня ты спишь со мной».
И Лиза не спорила. Спорить со Штормом было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.
Теперь её утро начиналось не с одиночества в гостевой комнате, а с ощущения его тяжелой руки на своей талии. Его спальня была воплощением его самого: огромная, холодная, выполненная в антрацитовых и темно-серых тонах, с панорамными окнами, за которыми расстилался город, похожий на рассыпанный бисер. Здесь всё было подчинено его воле, даже воздух казался более плотным, пропитанным его властью.
Они жили как «полноценная пара» — так это назвал бы сторонний наблюдатель. Они завтракали вместе, он брал её на светские рауты, где она, словно дорогая тень, следовала за ним, чувствуя на себе завистливые и липкие взгляды его партнеров. Он покупал ей платья, которые стоили больше, чем квартира её матери, и надевал на её шею бриллианты, которые ощущались как изысканные кандалы.
Но внутри этой «нормальности» Лиза медленно умирала. Или, напротив, перерождалась в кого-то другого.
Вечером того дня, когда мать выписали, Лиза стояла у окна спальни. На ней было тонкое шелковое платье-комбинация жемчужного цвета — подарок Шторма. Ткань ласкала кожу, но Лиза чувствовала себя обнаженной.
Дверь тихо открылась. Она не обернулась — знала его походку, его ритм. Шторм подошел сзади, его присутствие заполнило пространство, вытесняя кислород.
— О чем думаешь? — его голос, низкий и вибрирующий, коснулся её затылка.
— О том, как странно всё обернулось, — честно ответила она, глядя на своё отражение в стекле. — Я больше не пленница, ты сам сказал. Но почему я чувствую, что у меня стало еще меньше воли, чем раньше?
Шторм положил руки ей на плечи, медленно ведя ладонями вниз, по шелку, к локтям. Его прикосновения были собственническими, не терпящими возражений.
— Потому что раньше тебя держал долг, Лиза. Это было внешнее. А теперь тебя держит твоё собственное тело. И твой страх потерять то, что я тебе даю.
Его губы накрыли её рот прежде, чем она успела выдохнуть протест или согласие. Поцелуй был глубоким, властным, со вкусом дорогого виски и опасности. Лиза почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога, выбивая из легких остатки воздуха. Шторм не умел быть мягким; даже в ласке он оставался захватчиком, требующим полной, безоговорочной капитуляции.
Его руки скользнули вниз по спине, сминая тонкий шелк комбинации. Одним резким движением он потянул бретельки, и платье послушно соскользнуло к её ногам, оставив её совершенно беззащитной под его тяжелым, выжигающим взглядом. Лиза инстинктивно попыталась прикрыться руками, но Шторм перехватил её запястья, фиксируя их над её головой одной рукой.
Он прижал её спиной к панорамному стеклу. Холод окна за спиной и обжигающий жар его тела спереди создавали безумный контраст, от которого кружилась голова. Шторм не разжал захвата — её запястья по-прежнему были прижаты к стеклу над головой. Его свободная ладонь медленно, с мучительной неторопливостью, скользнула по её шее вниз, очерчивая ключицы и спускаясь к напряженной груди.