– Ну, мало ли? Слухом земля полнится.
– Что, на батареях были?
– Да, на батареях.
– А! Тогда понятно.
– Что тебе понятно?
Он помолчал, как бы раздумывая, стоит ли вообще рассусоливать со мной, и наконец ответил:
– Командиры меня так дразнят: адмиралом. Я ведь их тут всех обслуживаю: и зенитчиков, и летчиков, и моряков, и из госпиталей которые…
– Да, брат, работки у тебя, как видно, хватает, – сказал я. – Устаешь здорово небось? А?
Он ничего не сказал, только пожал плечами. Что работки ему хватает и что устает он зверски, было и без того видно. Лодка опять шла наперекор течению, и весла с трудом, как в густую черную глину, погружались в воду.
– Послушай, Матвей Капитоныч, – сказал я, помолчав. – Скажи, пожалуйста, откровенно, по совести: неужто тебе давеча не страшно было?
– Это когда? Где? – удивился он.
– Ну, давеча, когда зенитки работали.
Он усмехнулся и с каким-то не то что удивлением, а пожалуй, даже с сожалением посмотрел на меня.
– Вы бы ночью сегодня поглядели, что было. Вот это да! – сказал он.
– А разве ты ночью тоже работал?
– Я дежурил. У нас тут на Деревообделочном он зажигалок набросал целый воз. Так мы тушили.
– Кто «мы»?
– Ну, кто? Ребята.
– Так ты что – и не спал сегодня?
– Нет, спал немного.
– А ведь у вас тут частенько это бывает.
– Что? Бомбежки-то? Конечно, часто. У нас тут вокруг батареи. Осколки так начнут сыпаться, только беги.
– Да, – сказал я, – а ты, я вижу, все-таки не бежишь.
– А мне бежать некуда, – сказал он, усмехнувшись.
– Ну, а ведь честно-то, по совести, – боязно все-таки?
Он опять подумал и как-то очень хорошо, просто и спокойно сказал:
– Бойся не бойся, а уж если попадет, так попадет. Легче ведь не будет, если бояться?
– Это конечно, – улыбнулся я. – Легче не будет.
Мне все хотелось задать ему один вопрос, но как-то язык не поворачивался. Наконец я решился:
– А что, Мотя, это правда, что у тебя тут недавно отец погиб?