Я улыбнулась собственным воспоминаниям. Перед глазами возникла картинка: мне шесть лет, Кириллу — девять. Мы играли в папином кабинете, и я случайно задела хрустальную статуэтку, которая тут же с грохотом разбилась. Мы знали, что папа разозлится, потому что статуэтка была дорогим сувениром, и спрятались на кухне у Таши, где втихаря умяли целый яблочный пирог. Папа нас, конечно, нашёл, но пострадал один Кирилл, так как взял всю вину на себя. Хотя, это не единственные воспоминания, связанные с этим лакомством, но наиболее яркие.
Кирилл по моей улыбке понял, что я вспомнила.
— Ты всегда меня спасаешь, — пришла я к заключению и выдала неоспоримую фразу.
Кирилл поставил пирог на стол, отрезал два куска и один вручил мне.
— Я непротив это делать, — пожал он плечами и сел в кресло.
Боже, с какой грацией он опустился в это несчастное кресло! Голова отказывалась думать. Хотелось сидеть и смотреть в эти тёмно-карие глаза, любоваться улыбкой, слушать голос. Усилием воли я постаралась прийти в себя.
— Спасибо, — я сидела на кровати, по-турецки скрестив ноги, — только чем я тебе отплачу?
Красивое лицо нахмурилось, но мне показалось, что не моим словам, а собственным мыслям.
— Просто будь со мной рядом, — серьёзно произнёс Кирилл, а в глазах было столько нежности.
— Теперь так и будет, — подтвердила я.
— Два года. А потом? — спросил он.
— А что потом? — я притворилась дурочкой.
— А потом ты снова исчезнешь. Как исчезла после смерти отца, — в голосе брата просквозила горечь.
Я доела кусок пирога, который стоял мне теперь поперёк горла, и опустила глаза:
— Я же уже объясняла. И я не исчезала.
— Ладно, — вздохнул он и поднялся с кресла, — не хочешь — не говори.
— Что именно ты хочешь услышать? — я подскочила с кровати и подошла к окну. В крови закипала злость. Он как будто хочет вынудить меня признаться!
— Мне кажется, ты от меня что-то скрываешь, — с грацией тигра он в мгновение подскочил ко мне, схватил меня за запястья и притянул к себе. Я испугалась. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, и я услышала на своёй щеке его прерывистое дыхание. Он тоже был зол, или напуган?
Я с силой дёрнула руки и вырвалась из его плена.
— Я тебя не понимаю, — покачала я головой.
— Извини, — голос у него стал хриплым, — я сам себя не понимаю. Извини, — ещё раз повторил он.
Я подошла к письменному столу, чтобы быть от него подальше. Это хождение по комнате, напомнило мне игру в шахматы: кто кого?
Тут Кирилл заметил на моей кровати разбросанные листы.
— Что это? — кивнул он на них, видимо, желая разрядить обстановку, хотя это у него не очень получилось. В воздухе всё ещё витали нервные разряды.
— Сценарий. Мы ставим новый спектакль.
Кирилл бросил листы обратно на кровать.
— Ты завтра в театр? — он сделал шаг ко мне.
— Да, конечно, — ответила я и отодвинулась на шаг назад.
Он заметил это и горько усмехнулся.
— Водитель к твоим услугам.