Окровавленной рукой он ударил себя в грудь, а затем протянул её мне, показывая открытую ладонь — знак того, что оружия в ней нет.
— Ты… дрался… хорошо, для человека, — его голос был полон уважения. — В этот раз моя надежда… съедена. Сдаюсь Кайлос.
Он не сказал «победил». Он сказал «сдаюсь». В этом была вся разница. Я лишь кивнул, слишком выдохшись для слов. Он поднялся, повернулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону бочки с водой, оставив меня на раскалённой площадке, с телом, которое ломило от усталости, и с тихим, гордым миром в душе. Это была честная победа. Всех, кто был на площадке взирали с уважением. Только после я узнал, что ещё никому не удавалось одолеть Грах'тула Пожиратель Надежд. Он был чемпионом чемпионов.
Я же дрался только ради одного: чтобы мы стали друзьями. Теми, кто встанет плечом к плечу. Откажись я, и они могли отказаться выступить со мной против некромантов. Ну я так думал.
Я шёл рядом с Вул’даном, а моя голова была забита одной мыслью: «Что же они задумали? Эти проклятые некроманты. В чём их план?»
Глава 5
Интерлюдия
Хелион не родился некромантом. Он был гениальным инженером-арканистом в мире Умбралия, где магия и технология сливались воедино. Его специализацией были «Энергетические матрицы» — сложные устройства, способные накапливать, очищать и распределять магическую энергию, как солнечную, так и жизненную силу самой планеты. Он мечтал подарить своему миру бесконечную чистую энергию, искоренив нужду и войны за энергоресурсы.
Его величайшим творением был «Катарсис» — прототип устройства, способного впитывать хаотичную магию из окружающей среды и преобразовывать её в стабильную силу. Но проект требовал чудовищных ресурсов для финального испытания.
Именно тогда в его двери вошёл Малкадор Грейндж, кого позже нарекут «Вечный». Он явился к Хелиону не как завоеватель, а как заинтересованное лицо, именовав себя «инвестором». Он предоставил ему неограниченные ресурсы, доступ к запретным знаниям о фундаментальных законах бытия и... живое «сырьё» для экспериментов, о котором учёный даже мечтать не смел. Одурманенный перспективой завершить работу всей своей жизни, Хелион согласился. Он не сразу понял, что «нестабильной магией», которую должен был поглощать «Катарсис», является сама жизнь, а «стабильной силой» — энергия смерти. Когда он осознал, что его устройство не очищает мир, а систематически выжигает из него жизнь, превращая всё в безмолвную пустошь, было уже поздно. Малкадор лично явился на демонстрацию «Катарсиса». Он не стал убивать Хелиона. Он заставил его смотреть, как устройство, в которое тот вложил душу, за несколько часов превращает цветущую долину с городом в мёртвую серую пустыню, населённую шевелящимся прахом не-жизни.
«Ты не палач, Хелион, — сказал тогда Малкадор. — Ты — акушер, помогающий миру родиться в его истинной, совершенной форме. Форме без страданий, без желаний, без боли. Ты подарил им покой. А теперь подаришь его всему миру».
Воля учёного была сломлена не пытками, а тяжестью его собственного греха. Малкадор поработил его, превратив из идеалиста в главного инженера своего апокалипсиса. Теперь некромант Вандермайн служит не из страха, а из глубочайшего экзистенциального отчаяния, веря в то, что он действительно «очищает» мир, неся ему бесчувственный покой небытия.
Ныне Хелион выглядит как тень своего прежнего «я». Он высок и неестественно худ, его поза выдаёт человека, привыкшего склоняться над чертежами, а не над некрономиконом. Его одежда — это причудливый гибрид роскошного мундира учёного при дворе и траурных одеяний некроманта, испачканных реагентами и прахом тысяч убитых им тел.
Лицо за прошедшие тысячелетия также преобразилось. Острые черты, запавшие щёки, вечная тень невысыпания под глазами. Его кожа бледна, как у трупа, но не из-за некромантии, а из-за многолетней работы в лаборатории без солнечного света. Выходить в мир он не желал. Видеть творение рук своих было выше его сил.
Самая выразительная деталь — это глаза. Когда-то живые и полные огня, теперь они стали цветом грязного свинца. В них нет злобы, одна бесконечная усталость, глубокая печаль и холодная, аналитическая отстранённость хирурга, вскрывающего труп.
Ещё можно было отметить его руки: длинные, тонкие пальцы инженера и изобретателя. Ногти всегда идеально подпилены и чисты, но на тыльной стороне ладоней и на запястьях видны причудливые татуировки-схемы, которые светятся тусклым фиолетовым светом, когда он использует свою магию.
Но вернёмся к истории.
Их родная планета пала. Не в огне осады, а в звенящей, безжизненной тишине, которую принёс «Катарсис» — творение рук самого Хелиона Вандермайна «Убийцы всего живого». Тогда он уже понимал, что творит не благо, а зло. Он не очищал мир от хаотичной магии, а прокладывал путь для магии смерти. Когда он осознал, что вместе с магией уходит сама жизнь, вот тогда он внутренне умер.
Воцарившийся на пепелище Малкадор Вечный правил недолго. Из появившихся разломов между мирами явились иные маги, чья сила оказалась острее. Война была стремительной и жестокой. Поверженных, но не сломленных, их вытеснили, заперев на клочке прежнего мира, который сам напоминал угасающий уголь. Этот клочок стал их тюрьмой и напоминанием о том, что они проиграли.
Но из любого пепла можно извлечь семя. Им был дарован шанс — молодая, полная сил планета, именуемая Керон, где магия пела в ручьях и дышала в листьях. Шанс начать всё сначала.
Однако Малкадор не искал искупления. Восседая на троне из черепов тех, кто был с ним не согласен, он видел в новом мире одно — новый ресурс. Сила, вечная жизнь — ради этого он был готов повторить путь уничтожения. Но его собственная сущность, вытянувшая жизненные соки из целого мира, была подобна иссохшему руслу. Он более не мог «осушать» тысячи людей напрямую.
И тогда его взгляд снова пал на Хелиона.
Теперь Вандермайн, некогда гениальный инженер, чей разум стремился к созиданию, был вынужден ковать новое орудие для нового апокалипсиса. Под неусыпным оком Малкадора его изобретательный ум, отравленный виной и отчаянием, вынашивал механизм, обрекавший на гибель миллионы разумных существ. Он знал каждый винтик будущего кошмара, каждую схему, что должна была обратить живую магию в смертоносный хаос.
От этой мысли его сердце, казалось, разрывалось на части, истекая кровавой росой бессилия. Даже право на последнее, отчаянное искупление — на собственную смерть — было у него отнято. Придворные личи мастера Вектора с их костяными иглами и свитками из высохшей кожи были всегда наготове, чтобы вытянуть его душу обратно в измученную плоть. Он был пленником не только в пространстве, но и в самой жизни.
И всё же, в самом основании его души теплилась одна-единственная, хрупкая надежда. Надежда на то, что в этом мире найдутся силы, способные противостоять им. Что отыщется некто — герой, дурак или провидец, — чья воля окажется крепче обречённого гения. И этому смельчаку, будь он орком, эльфом или простым человеком, Хелион мысленно посылал своё молчаливое благословение. Ибо в победе этого незнакомца заключалось его единственное возможное освобождение.
Настоящее время.
План по уничтожению Королевства Морских Глубин имел название «Проект: Абиссальный Коллапс». Его подход к уничтожению рыболюдов — не ритуальная магия, к которой привыкли некроманты, а инженерная диверсия с элементами биологического оружия.
Изучив строение королевства, Хелион определил его основу. Это не просто вода, а магическое поле стабильности, создаваемое гигантскими жемчужинами-генераторами в основании каждого купола-пузыря. Это поле удерживает колоссальное давление океана, создаёт воздух и поддерживает хрупкую экосистему внутри.
Учёный не собирался отравлять воду — это неэффективно в масштабах океана , — объяснял он личу. Когда тот пришёл к нему узнать когда всё будет готово. Вместо этого он создал устройство, которое не убивает жизнь, а изменяет фундаментальные свойства магического поля, генерируемого жемчужинами.
— Так что за оружие ты придумал? — спросил Вектор голосом, полным нетерпения. Он был тем, кто выступал за полное уничтожение живых, используя для этого магию распада, энтропии, болезней и чумы.