Девочки от Камиллы приехали после обеда. Две приятные, позитивные болтушки. И я даже позволила им сделать мне маникюр, педикюр, стрижку и укладку. Но категорически отказалась от макияжа, аргументировав это состоянием своих глаз. Не знаю, действительно ли мне вредна косметика, не спрашивала об этом у доктора, но грех было не воспользоваться возможностью устроить хотя бы такой маленький бунт.
Если мама ожидала, что я приложу хоть каплю стараний, чтобы привлечь этого её молодого-перспективного, то она меня плохо знает.
Хотя о чём это я? Чтобы кого-то знать, нужно допустить такую мысль, что этот кто-то отдельная мыслящая и чувствующая личность, со своим характером и потребностями, а не капризная кукла, по неведомым причинам не желающая выполнять заложенные в неё программы.
Хм. Странно. Почему-то в ответ на это нелицеприятное мысленное сравнение, во мне поднимается необычное чувство… будто смутное, затёртое временем воспоминание, зудящее на подкорке, царапающее ощущением значимости… Но как я не пытаюсь вспомнить, почему меня настолько тригерит кукольная тема, понять это так и не выходит.
Вечер наступает слишком быстро. Я ощущаю это практически кожей, когда размытый призрачный мир вокруг постепенно всё больше сереет, выцветает окончательно. Силуэты тают, растворяются в тенях. И наступает графитовая чернь.
Надо бы встать со своего излюбленного кресла, нащупать выключатель, включить свет. Перестать таращиться в сторону тёмного окна.
Но я почему-то медлю. Ловя себя на странном чувстве, будто где-то там, во тьме, прячется что-то очень нужное мне. Или кто-то. Рыщет, ищет…
Кажется, стоит только приоткрыть дверцу своего сознания, открыться, позвать, и меня найдут. Заберут из моей серой унылой реальности, в которой я так одинока…
Может, я схожу с ума?
На лестнице слышатся чьи-то шаги. Кажется, это Тамара Павловна. На маму непохоже.
Спустя минуту в дверь тихонько стучат.
− Женечка, можно к тебе?
− Да, − от долгого молчания собственный голос кажется мне хриплым карканьем.
Дверь, тихо скрипнув, открывается. Свет из коридора немного разбавляет сгустившуюся вокруг меня тьму.
− Таисия Аркадьевна позвонила и попросила проверить, не нужна ли тебе помощь с одеждой, − с извиняющимися нотками сообщает мне Тамара Павловна. – Сказала, что они будут через полчаса. Помочь тебе, деточка?
− Да, пожалуйста, − заставляю себя повернуться в её сторону. – Помните моё чёрное коктейльное платье? Можете найти его в моём шкафу?
− Конечно, могу. Я же сама его туда вешала после химчистки, − щёлкнув включателем и затопив комнату светом, она проходит мимо меня. Открывает дверцу шкафа, шуршит там вещами, замирает… − Но, Женечка, ты же помнишь, что у этого платья открытые плечи? А у тебя…
− Ожоги? Шрамы? – вскидываю брови. – Помню, конечно. Всё помню. Но раз уж мама решила меня пристроить в хорошие руки, нужно ведь этому бедняге показать товар во всей бракованной красе. Чтобы он понимал, на что подписывается. Пусть видит, что ему сватают изуродованную калеку.
− Девочка моя, я не это хотела сказать, − теперь в голосе пожилой женщины слышится вина и нескрываемое сочувствие. – Никакая ты не калека. И я уж точно не считаю тебя изуродованной.
− Я знаю, Тамара Павловна. Зато так вполне может посчитать этот молодой-перспективный. Грех не воспользоваться такой возможностью отпугнуть столь нежелательного для меня кавалера.
− А как же ты сама? Тебе не больно будет, если на твои шрамы будут открыто пялиться и как-то не так отреагируют? Мне казалось… ты именно поэтому так тщательно прячешь своё тело.
Больно, не больно. Не важно. Кажется, сегодня я прошла какую-то точку невозврата. Сегодня я не хочу ничего прятать. Пусть видят меня настоящую.
− Скорее это станет для меня первым сожжённым мостом, − хмыкаю невесело.
И ещё одним наглядным примером того, что со мной делают мамины приказы. Чтобы точно не было искушения смириться со всем и остаться в её власти.
4.2
Тамара Павловна больше не пытается со мной спорить.
Найдя выбранное мною платье, помогает одеться, подбирает удобные балетки, которые более-менее подходят к моему наряду. Предлагает также помочь спуститься, но я отказываюсь. Спущусь сама, когда они приедут.
И вот я снова одна. От волнения шумит в ушах.
Что я делаю? Зачем нарываюсь? Может, Тамара Павловна права? Может, стоит уступить, потерпеть? Оставить всё, как есть…
Наверное, со стороны моё решение уходить куда-то покажется всем кажется глупым и абсурдным. Ещё и осудят. Скажут, что дурочка с жиру бесится? Чего ей ещё надо? Как было с дочкой Тамары Павловны.