Выдохнув, жду, когда меня отсюда выпустят.
Крышка поднимается так медленно. Мне хочется схватить её и отодвинуть быстрее. Ну же, давай!
− Привет, − улыбаюсь змею старшему, как только он появляется в поле моего зрения.
Однако в ответ получаю лишь мрачный строгий взгляд.
− Одевайс-с-ся, − кладёт он рядом со мной стопку одежды.
От этого холодного тона у меня всё внутри сжимается. Ещё ни разу Са-ард со мной так не разговаривал. По крайней мере, за время нашего второго знакомства. По спине бежит озноб.
− Что-то случилось? – бормочу, осторожно поднимаясь и садясь в капсуле. – Ты… на меня сердишься? Прости… я…
Меня обжигают коротким внимательным взглядом. Бритвенно острым и откровенно враждебным.
− Хватит этих игр. На твои уловки больше никто не купится, − цедит жёстко, обрывая меня на полуслове.
Обида вспыхивает в груди колючим жаром. Тогда как руки наоборот холодеют и немеет лицо. Лишь губы начинают дрожать, и глаза жжёт.
Хочется что-то сказать. Как-то оправдаться. Но я не могу ничего из себя выдавить. Никогда не могла, как бы мама меня не ругала. Это ведь не работает. Оправдания… Только хуже делают. Заставляют почувствовать себя ещё более ничтожной.
Поэтому я молча опускаю голову и тянусь к одежде, которую он принёс. Эти вещи мне незнакомы. Какая-то туника серого цвета. Бельё. Чёрные мягкие штаны, немного напоминающие лосины.
− Это не мои вещи, − произношу ровно.
Но никакого ответа не получаю. И в конце концов просто начинаю одеваться. Сначала натягиваю тунику, чтобы спрятать как можно больше тела от его холодного взгляда. Потом свешиваю ноги с лежанки и прыгаю на пол. Са-ард даже не пытается помочь. Одеваю остальное под его пристальным наблюдением.
− Обувь, − кивает он на мягкие туфли на полу, похожие на балетки. Тоже не мои.
Но я послушно обуваюсь. Не знаю, почему Са-ард так себя ведёт, но я не хочу злить его ещё больше.
А дальше происходит то, от чего у меня волосы на голове дыбом становятся. А в груди снова разрастается чёрная дыра отчаяния и боли. Непонимания.
Са-ард отстёгивает от пояса какие-то металлические штуки и велит грозно.
− Вытяни руки!
И как только я это делаю, на моих запястьях защёлкиваются самые настоящие наручники. Не похожие на земные, напоминающие раздельные наручи, которые притягиваются друг к другу и соединяются какой-то непонятной силой. Но суть от этого не меняется. Меня только что заковали, как преступницу. И сделал это мужчина, которого я уже практически успела полюбить.
За что?
− Пошла, − приказывает он, не обращая внимания на мой ошарашенный взгляд и полные слёз глаза. – Попытаешься что-то выкинуть, вырублю, не колеблясь.
22.2
И именно это становится той последней каплей, которая пробивает меня окончательно, вышибая из внутреннего оцепенения, заставляя выплеснуть всю боль непонимания и обиды хоть в какой-то реакции.
− За что ты так со мной? – выкрикиваю, смотря на него уже с откровенной злостью. Губы кривятся в мучительной гримасе. – Что я такого сделала? Чем заслужила вот это? – трясу скованными руками.
− Чем зас-с-служила? – удивлённо вскидывает брови Са-ард. – Снова играеш-ш-шь, Хамана?
− Что? – отшатываюсь я, как от пощёчины. – Какая Хамана?! Что ты несёшь? Я Женя. Женя, слышишь? И вообще не понимаю, что происходит. Почему ты так враждебен со мной?
− Не понимаешь, значит? – прищурившись, Са-ард подползает ближе. – Тебе рас-с-сказать?
− Да, − восклицаю практически с вызовом.
− Ты воспользовалась нашим доверием к своей паре, наш-ш-шей с ней связью и ментально воздействовала на нас с-с-с братом, чтобы соблазнить и усыпить. Потом ты заставила Треш-ш-ша покалечить больше десятка на-агаров и взломать наше хранилище. Этого дос-с-статочно?