И вот он уже рядом. Смотрит всё так же напряжённо, настороженно.
− Я не собираюсь нападать, − не выдержав, хмыкаю я нервно.
− Меня больш-ш-ше волнует, не собираеш-ш-шься ли ты от меня убегать, − произносит он глухо, медленно склоняясь.
− Зачем мне это делать? – удивлённо таращусь на него.
− Не «зачем», а «почему», − слышу в ответ слегка ворчливое. Но ответить не успеваю. Он бережно поднимает меня с сафы, мягко прижав к своей груди, и направляется к двери. – Закрой глаза, Ж-шеня.
Я без возражений выполняю его просьбу. Подумав, для надёжности ещё и руками закрываю, а потом прижимаюсь лицом к его плечу. Позволяю себе вдохнуть его запах, вспомнить, как много раз таяла в его руках. Моё преобразованное тело будто оживает.
Краем уха я слышу шелест открываемой двери, спустя минуту – ещё одной. Потом, судя по звуку, эта, вторая, закрывается позади нас. Са-ард замирает на месте. Наверное, мы уже в спальном отсеке. Я всё жду, что он позволит открыть глаза, но на-агар молчит. Лишь его руки на мне ощущаются всё горячее.
− Ж-шеня, − слышу я вдруг тихий стон. В нём столько боли и тоски, созвучной моим собственным, что сердце обрывается. – Моя с-с-смелая, с-с-сильная девочка. Ты просила разговаривать с тобой. У меня та же прос-с-сьба. Поговори с-с-со мной. Позволь помочь.
33.2
− А разве я не говорю? – шепчу хрипло. – С тех пор как прибыла на ваш корабль, только и делаю, что рассказываю вам все, что вы хотели знать. − Руки опускаются, больше не прикрывая зажмуренные глаза. Повернув голову, теперь прижимаюсь виском к его плечу.
Так я сразу увижу его лицо, когда открою глаза. Когда он разрешит.
Но вместо этого я чувствую на веках нежные поцелуи. Дыхание запирает в груди.
− Не вс-с-сё, − замечает Са-ард.
− У тебя есть еще какие-то вопросы? – спросив, невольно запрокидываю голову еще больше. Губы раскрываются в немой мольбе.
Я ничего так не желаю, как его нежности. Она жизненно необходима росткам моих надежд.
– Только один, – губ касается горячее дыхание. – Почему ты не захотела с-с-с нами связаться сразу, как только Тамеран тебя забрал?
Оцепенев, едва сдерживаюсь от порыва всё-таки открыть глаза и посмотреть на него. Однако нет… может, это у него такая проверка?
Са-ард не мог не задать именно этот вопрос. Самый сложный из всех.
– Я боялась разговора с вами, – признаюсь сглотнув. – Сразу же спросила его, как вы. Как ты. Прежде всего стремясь убедиться, что с вами все в порядке. А когда услышала, что он может в любой момент связать меня с вами… поняла, что мне до дрожи страшно.
– Почему? Ты же говорила, что не боиш-ш-шься нас. Проявила такое доверие, на которое мы даже не надеялись. Чего ты боялась тогда?
− Вашего осуждения, ненависти, неприятия… Я причинила вам страшную боль. Соблазнила под ее влиянием, буквально принудила к сексу, которого вы не хотели. А потом… то, что было потом мне даже вспоминать страшно. Твое ранение… Боже, я готова была сама умереть, лишь бы этого не произошло. А она… она заставляла меня убивать и уничтожать. Она ваш Саяре затопила.
Из-под моих век начинают струиться слезы. С губ срывается судорожный всхлип.
Ну вот. А я ведь собиралась не плакать.
– Взгляни на меня, маленькая, – просит он. И когда я наконец на это решаюсь, говорит, твердо глядя мне в глаза: – Это она сделала, не ты. Она меня ранила. Она уничтожила Саяре.
− Но соблазнила вас я, хоть и под ее влиянием. Это… это ужасно, так нельзя было. Я чувствую себя какой-то насильницей после этого, – всхлипываю. – И вы, наверное, тоже так думаете.
– Что? Нет, конечно. Бездна, – выдыхает он. Улыбается вдруг клыкасто и немного растерянно. – Такого я от тебя точно не ожидал услыш-ш-шать.
− Но ты сам говорил. Что я воспользовалась вашим доверием и соблазнила…
– Я ей это говорил. Потому что думал, что с-с-с ней разговариваю, и что это она с-с-с нами была, а не ты. Я думал, что изменил тебе.
– Нет. Это была я. Наверное. Я не знаю. Все так запутано, – застонав, прижимаюсь лбом к его плечу. – До определенного момента я вообще не разделяла, где она, а где я. Это было так ужасно. Ее мысли казались мне моими. Мои плавно перетекали в её. Но… тогда с вами была я. Не она. Может, Хамана и подтолкнула меня к этому поступку, к такому разнузданному поведению, подстрекала мои желания и сомнения, подталкивала быть раскрепощенной и требовательной с вами… но я сама хотела всего того, чего просила от вас. Страсти без ограничений. Но точно не хотела принуждать. Не понимала, что делаю это под её влиянием. И только потом, абсолютно истощив меня, она полностью перехватила контроль.
− Тебе и не пришлось бы просить наш-ш-шей страсти в другой ситуации. Единственное, что нас с-с-с братом всегда сдерживало, это страх причинить тебе вред, – выдыхает он. – А получилось так, что вреда я тебе причинил очень много.