Мюррей отвечать не стал, он лишь послушно открыл дверь и повел из уцелевшего крыла для слуг в сторону хозяйской половины, с которой дико воняло горелым, так что тянуло бесконечно кашлять, и это несмотря на полностью открытые окна. Ветер завывал в длинных коридорах, но выносить прочь запахи гари отказывался. Холодно было едва ли не сильнее, чем на улице — из-за сквозняков и сырости.
Ангус и Марк нашлись в подвале, освещенном синими волшебными огоньками — они уходили куда-то прочь в узкие темные коридоры подвала. И куда-то еще ниже, где пряталось сердце дома. Хранитель или все же жуть, допустившая пожар.
— И как там, лэс Вуд? — спросил Ангус, разворачиваясь к Йену. Мактомас уже успел сменить плед на более привычный наряд, хотя штанов на нем по-прежнему не было, неназываемых (и почему лары так боятся этого простого слова?) заменяла клетчатая юбка до колен.
— Никак, лар Мактомас. Сходу определить поджигателя не удалось. Слуги вам преданы, по-хорошему преданны.
— Благодарю.
— Да особо не за что. Я бы хотел осмотреть Хранителя, если вы позволите.
Ангус ткнул пальцем в синий огонек, висевший прямо перед ним:
— Вот мы тоже с младшим Шейлом хотим. Он утверждает, что это даже безопасно, что своды не рухнут — Хранитель похоронен прямо под передним холлом, а там шибко горело.
Марк пожал плечами:
— Мне кажется, что фонарики не заведут в плохое место.
Агнус хмыкнул, тыкая пальцем Марка в грудь:
— Но ты не уверен.
Марк покраснел — густо и неожиданно. Он еще с трудом привыкал общаться с ларами на равных. Йен пришел ему на помощь:
— Фонари Шейлов не лгут. Я сам жив лишь благодаря им.
Ангус решительно качнул головой, указывая на проход:
— Тогда чего ж мы ждем? Только там будет жарковато — пепелище ещё не остыло.
— Потерпим, — сказал Йен, а Марк добавил:
— Я постараюсь унять жар.
Вместо ответа Ангус уверенно шагнул в темный коридор, чуть подсвеченный синим огоньком, доверяя словам нового Шейла.
Они шли через жар, сухой воздух, дерущий горло, узкие проходы, высеченные в камне, через тьму и опасность обрушения. Только шли напрасно — в узком склепе, где должно было лежать тело Девы Мактомасов, как объяснял по дороге Ангус, был лишь прах, в котором Йену удалось с разрешения хозяина, найти небольшой золотой амулет.
Ангус хмурился, и при свете синего огонька сам напоминал недоупокоенную жуть:
— Не спрашивайте, что это. Тут не должно было быть никаких амулетов. И забирайте эту гадость — я буду очень рад, если вы найдете ту тварь, что развеяла Деву Мактомасов и уничтожала Хранителя нашего рода. Это… Оскорбление, нанесенное всему роду Мактомасов, это не то, что оставляют без возмездия.
Йен старательно подавил в себе рвущиеся слова — не в наше время жить понятиями родовой мести.
Домой с Марком возвращались в тишине. Марк отчаянно стеснялся — все же десять лет разницы давали о себе знать, а Йен снова и снова прокручивал события прошедшего дня, понимая, что что-то упустил из виду. Это занозой сидело в мозгах, не давая успокоиться. Приходилось раз за разом прокручивать в голове прошлый день, вспоминая всякие мелочи, но каждый раз найденная мелочь была не той.
Совсем рассвело, а, значит, было уже часов восемь, а то и девять. В доме уже все встали и даже позавтракали. Валентайн будет недоволен — сегодня храмовый день и надо идти на праздничную службу, но у Йена было слишком много дел. Ругаться, отстаивать свои права или уговаривать отчаянно не хотелось. Йен привык сам за себя отвечать, только твердолобому Вэлу это не докажешь.
Марк открыл дверь, пропуская вперед Йена, тот вздохнул:
— Сейчас бы желудевого кофе для бодрости…
Марк вскинулся:
— Так на кухне полная корзина желудей, только они эээ… — он замялся, не зная, какое слово подобрать. Йен его понял и пожал плечами:
— Я сам не знаю, что с ними нужно делать — иногда хватало просто подержать желудь в руке, а иногда нужно было загадать что-нибудь. Только оно все равно не сбывалось. И, Марк… Иди-ка ты отдыхать, я сам со всем справлюсь.