Витязь. Владимир Храбрый: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Пленных надо резать! Рабов! Пусть их кровь течет на головы умерших воинов!.. - И уже тише добавил: - Лошадей надо жалеть… Они - опора моего войска! Так и передайте всем. Слышите!

С замиранием сердца воины смотрели на повелителя: что будет дальше?.. Разрешит ли он продолжить обряд погребения или прикажет тургаудам разогнать кабардинцев… Мамай колебался: решил, что будет лучше, если он покажет себя уважающим чужие обычаи. Даже Бату-хан иногда не упускал момента сделать так, чтобы потом говорили о нем как о «справедливом и разумном». Врываясь со своим войском в города, сжигая их и убивая жителей, он не грабил монастыри и церкви, не трогал монахов и попов, заставляя их потом проповедовать среди побежденных безропотное подчинение его власти.

Мамай махнул рукой, разрешив до конца довести обряд погребения.

После танца и пения воины запеленали своего начальника - это был сотник, умерший от ран, - в длинную грубую холстину, выкопали недалеко от костра яму, опустили сотника на корточки и на колени ему положили шлем, лук, стрелы, меч, амулет, кресало и кремень. Сняли с помоста лошадь и, тоже опустив в яму, стали засыпать землей. Потом под жуткое завывание и бой барабанов зажгли помост, и пляска возобновилась с новой силой.

Когда рухнули столбы, взметывая снопы искр, Мамай повернулся и пошел к своей кибитке.

На ночь для повелителя был разбит шатер. Вокруг него стояли тургауды, положив ладони на рукояти кинжалов. Им предстояло бодрствовать до рассвета.

Рабыни раздели Мамая, сделали массаж и уложили в постель. В эту ночь он спал один, ему надо было хорошо отдохнуть, чтобы завтра быть бодрым, с ясной головой; рано утром он решил вершить суд.

Ночью Мамаю приснился ужасный сон: будто идет он совсем один по дороге в своем пестром туркменском халате, а мимо проносятся тысячи степных аргамаков, мчатся навстречу горизонту, который кроваво-красный то ли от огня, то ли от лучей предзакатного солнца. И увидел Мамай помост; кто-то огромный, волосатый, с красным от жары плоским лицом льет из ведра кровь: она пузырится, пенится и стекает на лежащего под помостом человека… без головы, которая валяется рядом с туловищем. Мамай вдруг узнает голову, это же его собственная, вон в правом ухе золотая серьга, жидкая бородка и черные длинные волосы. Кровь бежит по волосам, ручейками стекает за уши…

Мамай закричал от страха и проснулся. Все тело было в холодном поту, голова тяжелая. Но усилием воли он заставил себя подняться. В серебряном фряжском кувшине ему принесли воду. Мамай умылся, его одели и подали еду.

В шатер вошел Дарнаба, поклонился:

- Сто лет жизни моему повелителю! Прекрасное утро, ветер утих, в небе белые облака, и в степи не волнуется ковыль. В такое утро да свершатся добрые дела твои.

- Хорошо, Дарнаба, - обсасывая баранью кость, ответил Мамай. - Распорядись, чтоб воздвигли судное место.

Дарнаба приказал снять с арбы колесо. Обшитое досками, оно походило на большой мельничный жернов. Колесо накрыли толстыми иранскими коврами; поверх установили трон. Слуги доложили Мамаю: все готово. Тогда из шатра вышел сам повелитель. На нем были красные сафьяновые сапоги с загнутыми кверху носами, желтый, отделанный синей парчой халат, под которым виднелась белая, со множеством складок рубаха. На кожаном поясе с золотой застежкой в виде фигурки буйвола висели сабля в красных ножнах и тонкий аланский кинжал. На голову вместо шлема была надета зеленая чалма, конец которой спускался на левое плечо. Зеленая чалма - символ мусульманской веры, но Мамай также верил и в своих богов… Верил теперь тайно: в Орде знать официально исповедовала ислам.

При появлении Мамая воины заколотили мечами по щитам и закричали, надувая щеки:

- Да здравствует повелитель!

Мамай прошел по иранским коврам к своему месту, сел, взяв в руки раззолоченную, усыпанную алмазами короткую палку с острым серебряным наконечником. Подвели первого преступника: тучного, как и сам Мамай, ордынца. Через разорванный халат выглядывали грязные полосатые шаровары. Все лицо было в синяках.

Глядя на него, Мамай вспомнил свой сон - огромного, мохнатого человека, который лил из ведра кровь, и поморщился.

- В чем твоя вина? - спросил он. Ордынец бухнулся на колени и жалобно завыл.

- Он пытался украсть у меня деньги, - сказал стоящий рядом тысячник, за спиной которого висел лук и колчан со стрелами. - Ночью он пробрался в мой обоз, но слуги успели схватить его за руку.

- За какую руку тебя схватили? - спросил Мамай.

Ошеломленный грозным видом повелителя и его неожиданным вопросом, вор молча поднял левую руку.

- Твое счастье, что это была левая рука… Правой ты сможешь держать саблю и искупишь вину в честном бою. Отрубить ему кисть.

Вора отвели в сторону, и оттуда вскоре раздался душераздирающий вопль.

Затем к ногам Мамая бросили девушку с множеством маленьких косичек. Подвели и юношу, обнаженного до пояса: при каждом его движении по спине и груди перекатывались мускулы.

- Поднимите их! - приказал Мамай. - Кто такие и в чем их вина? - обратился он к мурзе Карахану. У мурзы масляно заблестели глаза.

- Эта женщина одна из жен десятника Абдукерима, - Карахан кивнул в сторону немолодого уже, с одутловатым лицом и заплывшими глазками монгола. - А юноша - воин из его десятка. Он доверял ему, как себе. Но негодяй обманул доверие начальника и оскорбил его честь, прелюбодействуя с молодой распутницей.

Мамаю было неприятно смотреть на одутловатое лицо десятника, чем-то напоминавшее лицо хана Мухаммед-Буляка. В юном создании, нежном и хрупком, он вдруг увидел свою Гулям-ханум. Как жаль, что юноша и молодая женщина должны умереть, и он, повелитель и «царь правосудный», не может ничем помочь. Прелюбодеяние жестоко каралось еще со времен Чингисхана.

«А если наперекор всему решиться помочь?!» Что значит для него, великого, это ничтожное: на что-то решиться… Он почувствовал, что колеблется. Взор Мамая упал на мурзу Карахана, и он увидел в щелочках его глаз злорадные огоньки: вот один из тех приближенных великого хана Туляка, кому известна тайная связь Мамая с Гулям-ханум и кто вызывает сейчас в его сердце смятение. Но Буляк мертв. И значит - да здравствует «царь правосудный»!

Мамай снова взглянул на юношу и девушку: стоит ему сейчас, даже не говоря ни слова, тыльной стороной ладони сделать жест от себя, как стражники набросятся на них, скрутят им руки и предадут страшной казни. Провинившихся поочередно привязывали за ноги к стременам двух лошадей, всадники вначале скакали рядом, потом резко бросали коней в стороны и раздирали человека на две половины.

«Они будут жить!» - решил Мамай и обратился к молодой женщине: