Привет, папа! Расскажу о своих новостях. Весь декабрь я провёл в командировках или - как говорят - на колёсах. Чита, Кяхта, Иркутск, Красноярск, Новосибирск. Мне понравилось путешествовать таким способом. К тому же это бесплатно, в служебное время и ещё платят командировочные, которые были выше моей зарплаты. Расскажу про эти города.
Чита - небольшой город, где расположен штаб Сибирского военного округа (с 01.01.1999г.) Я отвозил больного в окружной госпиталь и решал служебные вопросы. В городе ничего интересного. Все нахваливают местное пиво, но я не вижу разности с забайкальским.
Кяхта - посёлок на границе с Монголией. Там находится госпиталь, где мне предложили должность начальника инфекционного отделения (по штату - подполковник медслужбы). Несмотря на бытовые трудности: отсутствие горячей воды, климатические и социальные проблемы, удалённость от столицы Бурятии (260 км), я дал согласие и отвёз отношение в свою часть.
В ноябре начался новый призыв молодого пополнения и вышел приказ, чтобы при отборе присутствовал доктор, чтобы в спецназ отбирать самых здоровых. Поэтому я поехал в Иркутск, который в семистах километрах от Улан-Удэ. Здесь есть два комбината: пивзавод и масложиркомбинат. Первый выпускает двадцать шест видов пива, которое поставляется в Красноярский край, Читинскую область, Бурятию и Монголию. Вторая компания славится своим маслом и жирами. В развитие этого города вложила средства швейцарская компания, которая построила здесь рынок, торговый центр на уровне мировых стандартов.
Красноярск - миллионный город, который находится в тридцати шести часах езды от Улан-Удэ. Он расположен на берегах Енисея, который не замерзает даже зимой. Тут ощущается рука Москвы и её мэра. Много столичных банков, торговых центров, современные дома, строится метро. Познакомился здесь с украинской диаспорой и сходил на концерт украинской песни. Посетил выставку аквариумных рыб и кинотеатр со звуком Dolby Digital. Купил себе в кабинет небольшой панорамный аквариум на сорок литров.
Новосибирск - столица Сибири - двухмиллионник, расположенный на берегу Оби. Есть метро с телевизорами в вагонах. Побывал в театре оперы и балета, кинотеатре и купил рыбок - астранотусов. Встретил парня, с которым служил в Харькове. Приобрёл много медицинской литературы.
После я снова выехал в Читу на приём начальника разведки округа - полковника Савина. Он не подписал мои документы на перевод в Кяхту, мотивировав тем, что бригаду расширяют, а специалистов нет. Ликвидировали все задолженности по полевым, командировочным, зарплатам. Старожилы говорят, что подобное было перед первой Чечней. По слухам, в феврале первая партия поедет в Чечню, где сейчас идут бои. Помнишь Алексея - начмеда из Гусиннозерска. Мне сообщили, что он погиб от снайперской пули, вынося раненого с поля боя. Также в нашей части заочно похоронили офицера. Вдова вскрыла цинк, а там был не её муж. Потом сказали, что ошиблись, а её супруг, дескать, попал в плен.
Я написал рапорт на отпуск с 18.01, но мне отказывают. Причина - повышенная боевая готовность.
Новый год я встретил в три этапа. Первый проходил 30.12 в медпункте, где мы собрались рабочим коллективом. Второй проходил в ночь с 31.12 на 01.01 вместе с Богданом, который не мог заснуть до трёх часов ночи и скакал, как одержимый. Третий мы отмечали с Андреем (моим другом) и нашей частью в кафе "Сникерс".
Сейчас у нас морозы. Две недели тридцать пять - сорок пять градусов, плюс ветерок. Дважды отморозил уши, подбородок и нос, а сейчас застудил и горло. Кстати, подсчитал заболеваемость в нашей части за прошедший год. В сравнении с 1998 годом она выросла в два раза. Кроме этого пять человек в части умерло от болезней и травм.
С Нового года цены пошли вверх вместе с ростом курса доллара (1 у.е. - 30 рублей). Буду надеяться, что в конце января я вырвусь в отпуск, если меня не отправят на войну. Я уже к начальнику своему подходил, можно мне хоть напоследок родных проведать, но она боится, что я не вернусь и ей самой придётся подставлять свою пятую точку. Сейчас, когда я болею, я обязан сидеть на работе и руководить солдатами, чтобы они красиво красили стены. Мне лучше посмотреть роту больных, чем резать стекло, чинить машины, белить потолки. Если я своевременно не уйду с этой должности, я, возможно, отупею, как врач.
18.02.2000 г. "Позвонил Славик. Лена с Богданом поехали в Питер, а он на два года на Кавказ", - написал папа на конверте этого письма...
20.01.2000 г. готовится борт на Чечню
Непонятно, зачем нас развёртывают до таких масштабов до полного состава, ведь к сентябрю 2000-го, как вещают из ящика, война закончится.
Хочется домой, хочется в Питер, Киев, Москву. Хочется увидеть друзей, родителей, сестёр, хотя они (последние) сейчас меня уже не поймут, так как за годы разлуки наши стёжки разошлись далеко. Вчера мне сказали, что хочется чего-то белого, светлого и большого. Как совпадают мечты и желания на подсознательном уровне. Но где оно? И нужно ли его искать и хотеть, может быть, оно придёт, когда не ждёшь, ощутишь его тёплое прикосновение и поймаешь или, скорее, почувствуешь каждым своим нейроном, что это оно.
Опять поезд, дорога Чита-Улан-Удэ, плацкартный вагон, обычный холод, редкие остановки, суровые, как и всё окружающее, проводники.
Подошёл мужичок, внешне не хитрого вида и ничем не отличающийся от большинства других. Невысокого роста, с бородой, коренастая фигура, игривые глаза с прищуром. После случайно обронённых им трёх фраз, в каждой из которых он назвал мою национальность, что в рюкзаке у меня лежит бутылка водки, мой характер, наличие и возраст моего сына, проникся уважением к нему... Откуда такие совпадения? Но водка припасена для друзей из бригады. С посторонними, какими бы проницательными они не были, не пью. Хотя, какой военный в такой мороз не возит с собой бутылки водки?
Мне нравится Ремарк. Вчера перечитал "Жизнь взаймы" и ощутил такую близость с мыслями автора, с поступками героев. В конце капали слёзы при гибели Клерфе, которого я в продолжение всего романа ассоциировал с собой. Странно, что во время первого чтения не было такого порыва.
Перед отъездом забежал к Веронике - бывшей жене начфиза бригады. Поупражнялись в психологическом тренинге, оказавшись в обществе бабушки, дедушки, мамы, дочки и её любовника. С последним, правда, мало общались, но мне он понравился своим горделивым молчанием и прощальным рукопожатием с улыбкой на лице. Хорошо, что здесь меня не пытались женить. Как жаль, что у нас нет светского общества!
За пять минут до наступления Рождества стало теплее и веселее. И даже одиночество не кажется теперь грустным. Можно накрыться двумя одеялами и бушлатом и погрузиться под стук колёс в приятный железнодорожный сон.
24.01.2000 г., понедельник
Вчерашнее воскресенье прошло плодотворно. Марш-бросок с Андреем на правобережные сопки с небольшим фотоэкскурсом. Затем пригласили на обмывание ножек к сослуживцу Руслану. Что подарить? Подарил им вату и марлю для подгузников. Не скажу, чтобы мне там было весело, но лишь после изрядной доли алкоголя акценты сместились на мажорный лад. Но стол мне понравился.
Утром, к шести утра, как командир отдельного подразделения, явился на подъём в медицинский пункт. Сегодня начмед учила меня быть серьёзным мужчиной и работать над своим имиджем. Вторая серия из бесплатных советов. Смешная!
Жалею ли я о чём? Пока ещё не могу ответить на этот вопрос. Лучше никогда и ни о чём не жалеть, как мне кажется. Ведь эта прожитая жизнь принадлежит мне, я сам её создаю, созидаю и разрушаю.
Ноябрьская проверка не предвещала ничего нового. Хорошего тоже. Вся часть уже привыкла к ним. Каждые две-три недели кто-то приезжал, увозя с собой презенты, балабасы (омуль, бальзам, орешки), отчёты. Так должно было быть и на этот раз. Медслужбу проверял подполковник Дураков, как все говорили - очень строгий мужчина. Где-то я уже боялся его. Хотя чего бояться?! Меня уже и так зампотыл с комбригом и начмедом пытаются сослать в Даурию или Борзю, на нижестоящую должность, подальше от "Жемчужины Забайкалья". Об этом свидетельствовали многочисленные аттестационные комиссии да суды офицерской части.
Но, побеседовав с ним, показав медпункт, документацию и прочее хозяйство, я увидел в его глазах довольное выражение. В то время, как часть сдала проверку на "удовлетворительно", медпункт получил "четвёрку". Не знал, чего можно было просить у него тогда. Хотелось реального. В последнюю минуту я спросил о возможности поехать на войну. Он достал листок, и на капоте чёрной командирской Волги я написал рапорт на имя командующего округом с просьбой направить меня в Чечню. Спустя три месяца меня вызывал на служебную связь Газон (позывной штаба округа). Спросили устное подтверждение моего рапорта и попросили написать ещё один. Сказали о каком-то РЭБе, таинственная аббревиатура, ничего тогда мне не говорящая, о том, что есть должность начальник медпункта - начальник медслужбы. На следующий день звонок повторился. На сдачу дел и должности отвели пять дней.
Жизнь поменялась катастрофически. Кое-как создав акты передачи, кое-как подписал обходной лист и то не у всех (зампотыл, комбриг и начмед отказали мне в этом, так как я не сдал технику НЗ (неприкосновенного запаса), которую я, как начальник медпункта, не мог принять согласно академическим конспектам). С боем выбил из начфина даже подъёмные, которых мы ждали полтора года, в семь тысяч семьсот сорок рублей (300$), третья часть которых ушла на оплату коммунальных услуг квартиры. Собрал трёхтонный контейнер с вещами на Питер. Комбриговские замы просили передумать, что в Чечню можно скоро и с бригадой попасть, но я хотел скорее, "пока война не закончилась..." Ведь не успею, что тогда? Перед отправкой необходимо было приехать в Читу на беседу к начальнику штаба округа - генералу Болдыреву. Нас было десять человек (шесть офицеров и четыре прапорщика), которые должны были комплектовать новый батальон. В просторном кабинете он выслушал каждого из нас и пообещал, что через два года предоставит нам максимально возможные льготы и любое место службы в Забайкалье. Смешно! Никто не верил. Да и мало кто хотел возвращаться. Лишь один прапорщик с побитым жизнью лицом и фамилией Шевченко хотел бы вернуться. Отправляли ведь тех, кто не прижился в части, с кем не жаль было расставаться.
Должны были выехать на поезде всей командой до Тамбова, где формировался батальон и проходило его боевое слаживание. Но меня такой вариант не устраивал, так как на руках были ВПД на самолёт до Москвы (упросил сделать доброе дело ПНШ). Мыслями я уже был там, и западнее. Придумав вескую причину моего одиночного следования, я выехал в Улан-Удэ, Москву, Киев.
Хотелось привезти с собой многого. Часть вещей раздарил друзьям, часть отправил в контейнере, часть вёз. Ведь неизвестно, что может пригодиться. Когда взвесил сумку - перебор пятнадцать килограмм. Денег на оплату излишка не было. Надел на себя всё, что можно было надеть (две куртки, бушлат, трое брюк, за пазуху положил кроссовки), засунул в карманы всё, что поместилось (кассеты, ложку, вилку, нож, инструменты хирургические и столярные) и в таком виде подошёл к осмотру. В ручной клади у меня был ещё рюкзачок с книжками весом восемь килограмм. Что делать? Оставлять жалко. Попытался в обход досмотрового терминала протолкнуть его, но был остановлен зорким оком бурятского милиционера, пригрозившего мне штрафом. Показав ему его содержимое и объяснив, куда и для чего, я вымолил у него разрешение. Уже в салоне спокойно передохнул и снял с себя лишние вещи.
Летели вместе с комбригом. На праворульной "Тойоте" добрались до аэропорта, условившись, что в Москве нас везут мои друзья. Сумки у него были забиты омулем, местной водкой, кедровыми орешками и бальзамом. Смешно было видеть местного божка в непривычном качестве. Прибыв в Москву, он стал ещё более поникшим, особенно после того, как его приструнил друг-риэлтор, который опаздывал на встречу к стоматологу. Ребята хотели пошутить над ним за длительные издевательства, но я не держал зла. Больше его не видел. Лишь слышал, как нелицеприятно он отзывался о погибших в Чечне, как бегали к нему чьи-то жены, упрашивая, чтобы он направил туда их мужей, так как они не могут выпутаться из долгов, а затем зелёный змей преждевременно настиг его душу и сердце.