— Ну, если они назначают из своего кармана ежегодную премию?
— Во-первых, не будем преувеличивать, Анхелика не так уж много получила, с этой премией дело не столько в деньгах, сколько в престиже. Да и престиж, скажем прямо, раздутый. Не забывай, что участники — только поэты до двадцати.
— То есть как Лаура. Жуть.
— Да какая там жуть, просто всё это очень печально.
— А на вручении-то ты была? Что, родители сами вручают?
— Естественно.
— Где? У них дома?
— На факультете.
— Каком факультете?
— Философии и литературы. Где училась Лаура.
— В общем, жуть.
— Особенной жути я тут не вижу ни с какой стороны. Жуть берёт скорей от тебя, Гарсиа Мадеро.
— Знаешь что? Меня раздражает, когда меня называют Гарсиа Мадеро. Я же тебя не называю «Фонт».
— Все так тебя называют, почему я должна по-другому?
— Ладно, неважно, расскажи ещё про Лауру Дамиан. А ты сама подавала на конкурс?
— Подавала, но победила Анхелика.
— А до Анхелики?
— Студентка УНАМа, которая учится на медицинском. Из Агуасалиентеса.
— А до неё?
— А до неё никто, потому что конкурса ещё не было. На следующий год, может быть, подам. А может, и нет.
— И что будешь делать с деньгами, если выиграешь?
— Уж это я точно решила. Поеду в Европу.
Несколько секунд мы оба молчали: Мария Фонт думала о неизведанных странах, а я — о ещё неизведанных ею мужчинах, которые только и ждут, как забраться с ней в койку. От этой мысли мне сделалось дурно. Неужто влюбляюсь в Марию?
— А как погибла Лаура Дамиан?
— Её сбила машина в Тлалпане. Ни сестёр, ни братьев, одна у родителей, их эта смерть раздавила. По-моему, мать чуть не покончила с собой. Ужасно, когда кто-нибудь умирает в таком возрасте.
— Просто ужасно, — подтвердил я, воображая Марию Фонт в объятиях двухметрового англичанина, разве что не альбиноса, протискивающего длинный розовый язык меж её узких губ.
— Знаешь, у кого можно узнать про Лауру Дамиан?
— У кого?
— У Улисеса Лимы. Они были друзьями.
— С Улисесом Лимой?