Читать книгу «Дикие сыщики» онлайн.

— Да кто ж его знает, — откликнулись мои друзья.

Наш автомобиль проезжал по тёмным проспектам, кварталам без единого фонаря, по улицам, где было видно лишь детей и женщин. Потом мы оказались в квартале, где еще праздновали Новый год. Белано и Лима вглядывались вдаль. Лупе прижалась головой к стеклу. Мне показалось, заснула.

— А что такое эпанадиплос? — Никто не ответил. — Синтаксическая фигура, состоящая в повторе первого слова в конце фразы. Например, «король умер, да здравствует король».

На какое-то время я замолчал, глядя в окна машины. Мне показалось, что Лима плутает, не зная пути, но по крайней мере за нами никто не гнался.

— Валяй дальше, — сказал Белано. — Вдруг попадётся такое, что мы знаем.

— Ну хорошо, катахреза, — сказал я.

— Это я знал, но забыл, — сказал Лима.

— Это метафора, которая настолько вошла в повседневный обиход, что уже не воспринимается как метафора. Например: игольное ушко, горлышко бутылки. А архилохея?

— Вот я как раз знаю! — обрадовался Белано, — Думаю, даже уверен, что это строфа, которой писал Архилох!

— Великий поэт, — откомментировал Лима.

— Да, но в чём она состоит? — продолжал настаивать я.

— Этого я не знаю. Могу прочитать стихотворение Архилоха, но в чём состоит строфа, не знаю, — признался Белано.

Пришлось сообщить, что архилохея — это строфа, состоящая из двух стихов (двух двустиший), которые могут иметь разную структуру. Первый вид — дактилический каталектический гекзаметр, а дальше идёт дактилический триметр in syllabam. Второй вид… Но тут я стал засыпать и стал воспринимать свой собственный голос, звучащий в «импале», как бы со стороны: ямбический диметр, дактилический тетраметр, трохеический диметр… А потом услышал, как Белано читает:

Тогда я с усилием открыл глаза, а Лима спросил, чьи это стихи — Архилоха? «Симон», — ответил Белано, а Лима заметил: великий поэт, офигенный. Потом Белано повернулся к Лупе и рассказал (как будто ей не до лампочки), кто такой Архилох Паросский, поэт и наёмный воин, живший в Греции около 650-го года до нашей эры. Лупе в ответ промолчала, что с её стороны было как нельзя умней. Потом я задремал, прислонившись головой к окну, и сквозь сон слушал, как Белано и Лима обсуждают поэта, бежавшего с поля боя, бросив свой щит, и поющего, что в таком спасении собственной жизни нет позора и бесчестья, а, даже наоборот, есть своё величие. Тем временем мне начал сниться сон — кто-то шёл по бранному полю, усеянному костями, человек без лица. Во всяком случае, мне лица было не видно, поскольку я смотрел издалека. Я стоял под холмом, и в долине не было воздуха. Человек был голый, с длинными волосами, и сначала я думал, что это наверное Архилох, но на самом деле это мог быть кто угодно. Когда я открыл глаза, вокруг стоила ночь. Мехико остался далеко позади.

— Где мы? — спросил я.

— На шоссе в Керетаро, — сказал Лима.

Луне тоже не спала, в темноте её глазки бегали по сторонам, как букашки.

— Что ты высматриваешь? — спросил я.

— Машину Альберто, — сказала она.

— За нами никого нет, — сказал Белано.

— Альберто как пёс, он меня чует по запаху, из-под земли достанет, — сказала Лупе.

Белано и Лима засмеялись.

— Подумай сама, как же он тебя выследит, если с самого Мехико я ни разу не сбросил скорость со ста пятидесяти.

— И утро настать не успеет, — сказала Лупе.

— Ну хорошо, — сказал я. — Что такое альба[130]?

Ни Белано, ни Лима не открыли рта. Наверно, все думали про Альберто, так что я тоже принялся думать о нём же. Лупе засмеялась. Букашки в глазах остановились на мне.

— Ну что, всезнайка, а теперь ты скажи! Что такое косарь, ты знаешь?

— Закрутка с травой, — сказал Белано, не оборачиваясь. — А что такое траченый?

— Что-нибудь старое.

— А троганый?

[130] Альба — «утренняя песня», лирический жанр трубадуров с темой тайного ночного свидания и расставания на заре.