Читать книгу «Дикие сыщики» онлайн.

Я посмотрел на неё и смолчал. Сказать, что ты дура, Бригида? Мне тоже совсем не хотелось вступать в перебранку.

— Я только говорю, — продолжала Бригида, посматривая, не идёт ли Розарио, — что ты мне тоже в своё время нравился, я бы не отказалась с тобой и пожить, ни в чём бы тебе не отказывала, кормила бы на убой, ухаживала бы вот тоже, когда ты заболел, но раз не сложилось, то не сложилось, что тут поделаешь, верно? Но я-то бы с удовольствием.

— В совместной жизни я невыносим, — сказал я.

— Уж какой есть… Зато у тебя есть одно такое достоинство… дороже золота.

— Ну спасибо, — сказали.

— Можешь мне поверить.

— А ещё в чём ты хочешь, чтоб я поверил?

— Ещё в чём? — Бригида уже улыбалась — и в этом, похоже, была вся победа.

— Да, что ещё ты обо мне знаешь? — сказал я и опрокинул стаканчик текилы.

— Ты, Хуан, умрёшь молодым, и не видать Розарио от тебя счастья, как своих ушей.

Сегодня вернулся в дом Фонтов. И впрямь не досталось Розарио счастья.

Проснулся я рано, часов в семь утра, и отправился шляться по центру. На выходе голос Розарио в спину: подожди, сейчас будет завтрак. Не потрудился ответить. Закрыл дверь без звука и стал выбираться из этих кварталов.

Какое-то время я шёл как в другой, неизвестной стране, иногда присаживаясь от изнеможения — меня тошнило, я задыхался. Только дойдя до Зокало, начал потеть, как бы поры открылись, и сразу тошнить перестало.

Тогда на меня напал страшный голод, и в первом же кафетерии, который оказался открытым, на Мадеро, в маленьком заведении под названием «Новый Сибарис», заказал себе кофе и бутерброд с ветчиной.

Каково же было моё изумление, когда у стойки увидел Панчо Родригеса. Он был настолько свежепричёсан, что даже волосы мокрые, а глаза почему-то красные. При виде меня он не удивился. Я спросил, как он забрёл в столь отдалённый от его мест обитания квартал, да ещё в такой ранний час.

— К проституткам ходил, — сказал он, — перестать надо как-то фигнёй страдать из-за этой… сам знаешь кого.

Видимо, он имел ввиду Анхелику, и, сделав первые несколько глотков кофе, я задумался об Анхелике, о Марии, о своих первых походах в дом Фонтов. Меня охватило чувство счастья. Я словно оголодал. Панчо же, наоборот, был подавлен. Чтобы отвлечь его, я рассказал, что ушёл от дяди и тёти, живу теперь с женщиной в районе, будто сошедшем с экрана, из фильма сороковых, только Панчо не слушал, он вообще не способен был что-либо слушать.

Выкурив несколько сигарет, он заявил, что пора размять ноги.

— Ну что, куда пойдём? — спросил я, хотя сам в глубине знал ответ и, больше того, готов был на всё, лишь бы вытрясти из него этот ответ, как бы он ни упирался.

— К Анхелике.

— Вот и славно, — сказал я, торопясь побыстрее доесть свой завтрак.

Панчо вызвался заплатить за нас обоих (первый раз за всё время знакомства), и мы вышли на улицу. В ногах у нас появилась необыкновенная лёгкость. Панчо уже не ломало с похмелья, мне перестало казаться, что жизнь безнадёжно пропала, а ровно наоборот, утро было пронизано светом, мы словно стали другими людьми, Панчо развеселился, ускорился, снова купался в словах, а на Мадеро, в витрине обувного магазина, я мельком увидел себя таким, как сам себе рисовался: высокий, вполне приятные черты лица, не какой-то там неловкий и безумно зажатый, а вполне нормальный молодой человек, скачками поспешающий за другом пониже и покоренастей навстречу своей настоящей любви, не чураясь, однако, иных поворотов судьбы, ему уготованных.

Естественно, на тот момент я не знал, что именно уготовано.

Первую половину пути Панчо распирало от энтузиазма и жажды общаться, но по мере нашего приближения к району Кондесы его настроение стало меняться, и он опять погрузился в неприятные мысли, которые для него создавал весь круг отношений с Анхеликой, слишком уж сложных, а правду сказать, чересчур навороченных. Всё дело в том, признался он мне, безнадёжно впадая в мракуху, что мы принадлежим к очень разным слоям общества. Я из очень простой рабочей семьи, а Анхелика, по меркам Мехико, мелкая буржуазия. Желая его подбодрить, я заметил, что такого рода неравенство обычно мешает при начале знакомства, но когда отношения завязались, то вся острота классовых противоречий как-то уже притупляется. На это Панчо сказал, ещё как посмотреть, «завязались» ли, но я пропустил эти глупости мимо ушей, а поставил вопрос по-другому: ты что, и вправду считаешь себя и Анхелику типичными представителями своих классов? Себя пролетарием, а Анхелику мелкой буржуазией?

— Ну, наверное, нет, — сказал Панчо, хорошенько подумав, а взятое нами такси так и неслось от угла Реформы и Хуареса, где мы его поймали, в направлении улицы Колима.

Вот я хотел это как раз и сказать, сказал ему я, вы оба, ты и Анхелика, в первую очередь поэты, так что какая разница, кто к какому классу принадлежит.

— Разница есть, и огромная, — сказал Панчо.

— Нельзя же так механически! — возразил я. Почему-то меня распирало от счастья.

Неожиданно в наш разговор вмешался таксист и меня поддержал:

— Главное, с ней наладиться, тогда все эти равенства-неравенства — полная херня. Если всё путём в койке, то кто там будет ещё рассуждать.