— Что не Анхелика это, — сказал Улисес.
— Нет, я не знал.
— Подсознательно — знал, — сказал Артуро.
— Ну и кто ж это был?
Артуро с Улисесом засмеялись.
— На самом деле всё просто. И даже забавно.
— Тогда не мучьте меня, а скажите.
— А ты сам подумай, — сказал Артуро. — Подумай своей головой, это Анхелика? Явно же нет. Мария? Тем более. Кто остаётся? Домработница? Ты во сколько звонил? В это время её там и не бывает. Потом, ты же раньше уже говорил с ней, и ты утверждаешь, что голос не тот, правда же?
— Правда. Кто-кто, но уж точно не домработница.
— Кто остаётся? — спросил Улисес.
— Мамаша?.. Хорхито?..
— Но это же был не Хорхито, ведь так?
— Нет, Хорхито не мог быть.
— А Мария-Кристина, по-твоему, как, способна на этот театр?
— Мария-Кристина? Это что, мама Марии?
— Её так зовут, — сказал Улисес.
— Нет, честно сказать, вообразить, чтоб она… Так тогда кто же? Никого больше и не осталось.
— А если подумать? Кто-нибудь, чтоб был способен на дикую мысль подделать голос Анхелики? — Артуро взглянул на меня. — Единственный в доме, кто склонен к невменяемым розыгрышам?
Я разглядывал их обоих, пока ответ постепенно формировался в моём мозгу.
— Тепло, тепло… — сказал Улисес.
— Квим, — догадался я.
— И никто другой, — сказал Артуро.
— Вот сволочь!
Потом я вспомнил историю глухонемого, рассказанную Квимом, и известную истину, что над детьми издеваются те, над кем издевались в детстве. Сейчас я пишу и не вижу такой уж логической связи между глухонемым и внезапным преображением Квима, но в тот момент причины и следствия были ясны мне как день. Я немедленно ринулся на улицу и бесполезно потратил целую горсть монет, пытаясь добраться до Марии. С кем только не говорил: с мамой, с домработницей, с Хорхито, уже совсем поздно — с Анхеликой (на этот раз точно с Анхеликой), но Мария так и не появилась, а Квим упорно не подходил к телефону.
Какое-то время Улисес с Артуро были со мной. Пока я звонил, дал им почитать свои последние стихи. Они сказали, неплохо. Чистка реальных висцералистов затеяна в шутку, сказал Улисес. А вычищенные знают об этом? Конечно не знают, иначе какая же шутка? — ответил Артуро. То есть окончательно никого не выгнали? Конечно нет. А вы что делали всё это время? Ничего, сказал Улисес.
— К нам привязался один сукин сын, — признались они чуть попозже.
— Ну и что? Он один, а вас двое.
— Мы пацифисты, Гарсиа Мадеро, — сказал Улисес. — Я-то уж точно, да вон и Артуро, я вижу, склоняется.
Не считая телефонных звонков, весь вечер пробыл с Хасинто Рекеной и Рафаэлем Барриосом в кафе «Кито». Рассказал им, что мне сказали Белано с Улисесом. На самом деле, они наверное выясняют про Сесарию Тинахеро, сказали те.
Висцеральным реалистам никто ничего не ДАЕТ. Ни стипендий, ни премий, их не печатают и не пускают нигде выступать.