Когда вышел, вокруг уже было темно.
Позвонил Фонтам из ближайшего автомата. Ответил тот же женский голос.
— Привет, Анхелика, — сказал я. — Это я, Хуан Гарсиа Мадеро.
— Привет, — сказал голос.
Меня начинало тошнить. На улице дети играли в футбол.
— Я видел твоего отца, — сказал я. — Он был с Лупе.
— Что?
— В гостинице, где мы её поселили. Там был твой отец.
— Что он там делал? — голос был без удивления, без интонаций, как говорить со стеной.
— Сидел там с ней за компанию.
— Ну и как Лупе?
— Цветёт. А вот отец твой выглядит неважно. Весь какой-то заплаканный, хотя при мне он немножко пришёл в себя.
— А, — сказал голос. — Заплаканный? Что, прямо плакал? С чего бы?
— Не знаю. Может, его совесть мучает? Стыдно? Он просил, чтобы я тебе не говорил.
— Чтобы что ты мне не говорил?
— Что я там его видел.
— А, — сказал голос.
— А Мария когда будет? Ты не знаешь, где она?
— В школе танца. Я вообще-то тоже сейчас ухожу.
— Куда?
— В университет.
— Ладно, тогда пока.
— Пока, — сказал голос.
Я снова двинулся в путь в сторону Сулливана. Переходя Реформу в районе памятника Куатёмоку, услышал, что меня окликнули.
— Руки вверх, поэт Гарсиа Мадеро!
Я повернулся, увидел Артуро Белано с Улисесом Лимой и потерял сознание.
Я пришёл в себя в комнатушке Розарио, лежал на постели, Улисес с Артуро сидели по обеим сторонам кровати, то и дело подсовывая мне какой-то отвар, требуя его выпить. Я спросил, что случилось, они ответили: сначала ты упал в обморок, потом тебя вырвало, потом ты стал нести всякую чушь. Я рассказал про последний звонок в семью Фонтов, который довёл меня до припадка. Сначала они не поверили. А потом, внимательно выслушав все подробности о моих похождениях последнего времени, вынесли свой вердикт.
Они заключили, что вся штука в том, что я говорил не с Анхеликой.
— Больше того, ты об этом и сам знал, Гарсиа Мадеро, оттого и заболел, — сказал Артуро. — Довёл сам себя до исступления.
— Что я знал?