Я фыркнул.
— Дать тебе денег, Гарсиа Мадеро?
— Нет, Квим, пожалуйста. То есть спасибо.
— В общем, ты можешь рассчитывать на меня. Я сам был молодым балбесом. А теперь иди. Мы тоже скоро оденемся и пойдём куда-нибудь поедим.
— Ручка.
— Что? — спросил Квим.
— Я пошёл и хочу забрать ручку.
— Оставь ей, пусть пишет, — сказал Квим, глянув на Лупе через плечо.
— Ну вот, смотри, — сказала Лупе.
— Неправильно, — возразил Квим. — Отшлёпать бы тебя хорошенько.
Я задумался, как пишется «душераздирающе». С ходу я тоже бы не написал. Квим поднялся и пошёл в ванную. Он вышел с чёрным карандашом (золотой ободок) и подмигнул мне.
— Отдай ему ручку и пиши этим.
Лупе вернула мне ручку. До свидания, сказал я. Она не ответила.
Позвонил Марии. Подошла домработница. Сеньориты Марии нет дома. А когда будет? Понятия не имею. Что передать? Я повесил трубку, так как называться не очень хотелось. Зашёл в кафе «Кито» посмотреть, не появился ли там кто, но без толку. Снова позвонил Марии. Никто не подошёл к телефону. Прогулялся до Монтес, где живёт Хасинто. Никого не застал. Съел на улице ролл и доделал два стихотворения со вчера. Опять стал названивать Фонтам. На этот раз подошёл женский голос, но кто именно, я не узнал. Спросил: «Сеньора Фонт?»
— Нет, не сеньора Фонт, — сказал голос, от которого у меня почему-то пошли мурашки.
Тем не менее это был явно не голос Марии. И не домработницы, с которой я говорил совсем недавно. Оставалась либо Анхелика, либо кто-то мне не знакомый. Может быть, кто-то из их подруг?
— С кем я говорю?
— А кого вам надо? — откликнулся голос.
— Марию или Анхелику, — я растерялся и струсил.
— Это Анхелика, — сказал голос. — А вы кто?
— Хуан, — сказал я.
— Привет, Хуан, как дела?
Какая же это Анхелика! — подумал я. Уж это никак не Анхелика! С другой стороны, вспомнил я, в этом доме все сумасшедшие, так что теоретически всё возможно.
— У меня всё нормально, — сказал я дрожа. — А Мария дома?
— Нет, её нет, — сказал голос.
— Тогда я перезвоню попозже, — сказал я.
— Передать ей что-нибудь?
— Нет! — Я повесил трубку.
Пощупал лоб. Кажется, температура, и мне захотелось быть дома, с дядей и тётей, делать уроки, смотреть телевизор, но к этому было уже не вернуться, меня ждала только Розарио и её комната.
Сам не знаю как, я вдруг заплакал. Не разбирая дороги, побрёл и очнулся в поганом районе Анауак, среди чахлых деревьев и облупленных стен. Сел в кафе на улице Тексоко, взял себе кофе. Тот был едва тёплый. Не помню, сколько я там просидел.