— Корешок.
— Легкота! Давай карандаш и на чём писать!
Я вырвал листок из блокнота и дал его Лупе вместе со своей биковской ручкой.
— Сколько я пролил крови и слёз, — сказал Квим, пока Лупе садилась в постели с поднятыми коленями, пристраивая лист бумаги на этих коленях, — и всё напрасно.
— Как-нибудь разгребётся, — утешил я.
— Ты читал когда-нибудь Лауру Дамиан? — спросил он рассеянно.
— Нет, не читал.
— Вот, смотри, — сказала Лупе, протягивая бумажку. Квим наморщил лоб и сказал «годится», — Ещё продиктуй, что-нибудь посложней.
— Невмоготу, — сказал Квим.
— Невмоготу? Ну это пустяк!
— Надо поговорить с дочерьми, — сказал Квим, — с женой надо поговорить, с друзьями, с коллегами. Надо что-то делать, Гарсиа Мадеро.
— Куда торопиться? Уладится, Квим.
— Только Марии ни слова об этом вот обо всём, ладно?
— Ну разумеется, Квим, между нами.
— Ну как? — сказала Лупе.
— Вот и славно, Гарсиа Мадеро, ты всё понимаешь. А я тебе подарю книгу Лауры Дамиан.
— Ну, смотри! — сказала Лупе, подсовывая мне бумажку. Удивительно, «невмоготу» было слитно, вообще без ошибок.
— Прекрасно.
— Душераздирающе, — сказал Квим.
— То есть почему же?
— Пиши: «душераздирающе».
— Ух напугал! Хотя это действительно позаковыристей, — сказала Лупе и немедленно зашкрябала ручкой.
— Значит, девочкам ни слова. Ни той, ни другой. Я на тебя полагаюсь, Гарсиа Мадеро.
— Не вопрос, — сказал я.
— Тогда ты сейчас лучше иди. А я тут закончу урок чистописания и тоже пойду потихоньку. Надо что-то предпринимать.
— Хорошо, Квим, до встречи.
Я поднялся, кровать содрогнулась, и Лупе что-то пробормотала, не подняв глаз от своей писанины. Я мельком увидел парочку вымаранных вариантов, старалась она не на шутку.
— Если увидишь Артуро или Улисеса, скажи им, ерундой они занимаются.
— Если увижу, передам, — пообещал я, пожав плечами.
— С людьми так себя не ведут. Так и последних друзей растеряешь.