Квим улыбался, я улыбался, Лупе сияла — и все молчали. Со стороны можно было подумать, что готовится групповой секс. Просто кошмар. От одной мысли мурашки. Лупе и Квим улыбались всё так же. От ужаса я начал рассказывать, какую чистку затеял Артуро Белано в рядах висцерального реализма.
— Давно пора, — сказал Квим. — Гнать поганой метлой бездарей и халявщиков! Чтобы лишь чистые души — такие, Гарсиа Мадеро, как ты — оставались в движении.
— Это-то верно, — согласился я, — и всё же я думаю, что чем нас больше, тем лучше.
— Численность — только иллюзия, Гарсиа Мадеро. Для нашего дела что пять, что пятьдесят — всё одно. Я уже и Артуро сказал. Рубить головы налево и направо. И пусть наш внутренний крут сократится до микроскопической точки.
Мне показалось, он бредит, и я промолчал.
— Ну вот скажи мне, куда мы придём с такими уродами, как Панчо Родригес?
— Я не знаю, — сказал я.
— Или ты, может, думаешь, что он хороший поэт? Он, по-твоему, тянет на мексиканский авангард?
Лупе не открыла рта. Только смотрела на нас и улыбалась. Я спросил у Квима, что слышно про Альберто.
— Нас уже мало, а будет ещё меньше, — загадочно сказал Квим. Я не понял, про кого это — про Альберто или про висцеральных реалистов.
— Анхелику тоже выгнали, — сказал я.
— Мою Анхелику? Чёрт, это новость, я и понятия не имел! Это когда же?
— Не знаю, мне рассказал Хасинто Рекена.
— Победительницу конкурса Лауры Дамиан? Совсем обалдели! И это я не потому, что дочь!
— Может, пойдём погуляем? — спросила Лупе.
— Помолчи, Лупита, я думаю.
— Знаешь, ты всё же потише, я тебе всё же не дочь, а то раскомандовался, «помолчи»!
Квим тихонечко рассмеялся. Как кролик, не двинув ни одним лицевым мускулом.
— Это уж точно. Свою-то дочь я научил бы писать без ошибок.
— Так ты считаешь, что я не умею писать? Безграмотная, да? Во дурак!
— Нет, Лупе, ты не умеешь писать, — сказал Квим, безнадёжно пытаясь сосредоточиться на другом. Боль и обида читались на его лице, из-за чего я сразу вспомнил выражение Панчо Родригеса в кафе «Амарильо».
— Ну давай, проверь меня!
— Зря они это с Анхеликой. Хамы, совсем перестали считаться. Это уж не знаю, что такое. Пойдём поедим, что ли. Голова кругом идёт, — сказал Квим.
— Ну давай, не козли, проверь меня! — воскликнула Лупе.
— Не знаю, может, Рекена преувеличивает, может, Анхелика сама ушла. Раз они выгнали Панчо…
— Панчо, Панчо, что Панчо! Пустое место ваш Панчо! Он ноль! Ну и подумаешь, выгнали, он ей до лампочки — хоть ты его выгоняй, хоть прихлопни на месте, хоть премию дай! Тоже такой, как Альберто, — добавил он как-то вполголоса и указав головой в сторону Лупе.
— Да не реагируйте так, я же просто сказал. Ведь она с ним… дружила?
— Что ты там булькаешь, Квим? — спросила Лупе.
— Тебя не касается.
— Ну вот тогда и проверь! Чем пиздеть! Я, по-твоему, кто?