Читать книгу «Дикие сыщики» онлайн.
— Да уж, демократии тут маловато.
— Надо ему об этом сказать, — заметил я.
— А никто не знает, где он. Они с Улисесом пропали.
Какое-то время мы созерцали ночной пейзаж Мехико через окно.
Люди снаружи шли торопясь и вжав плечи, как будто гроза не то чтоб должна скоро начаться, а уже началась. Но особого страха никто из них не проявлял.
Рекена заговорил про Хочитл, что они ждут ребёнка. Я спросил, как назовут.
— Франс, — ответил Рекена.
Пока всё равно нечем заняться, решил поискать Лиму с Белано по книжным. Открыл для себя букинистический «Плиний Младший» на Венустьяно Карранса. Книжный «Лизарди» на Донселес. Букинистический Ребекки Нодье на углу Месонес и Пино Суарес. В «Плинии Младшем» был только один старик-продавец. Излюбезничавшись с «господином профессором» из Колехио де Мехико, он просто заснул на стуле рядом со стопкой книг, будто я пустое место, что дало мне возможность украсть антологию «Астрономика» Марко Манильо с предисловием Альфонсо Рейеса и «Дневник безымянного автора» японского писателя времён Второй мировой войны. В книжном «Лизарди», кажется, видел Монсивайса. Я незаметно подкрался к нему со спины посмотреть, что он листает за книгу, но Монсивайс обернулся, пристально посмотрел, по-моему, слегка улыбнулся и, зажав книгу так, чтобы не было видно названия, отправился говорить с продавцом. Получив таким образом по носу, я вытащил с полки книжонку арабского поэта Омара ибн Аль-Фарида, университетское издание, плюс антологию «Сити Лайте» молодых американских поэтов. Когда я выходил, Монсивайса и след простыл. В книжном Ребекки Нодье покупателей обслуживает сама Ребекка Нодье, старушенция лет восьмидесяти, совершенно слепая, но в легкомысленном беленьком платьице, гармонирующем по цвету со вставными зубами. На скрип деревянного пола старуха хватает палку и моментально оказывается перед посетителем: я Ребекка Нодье, всё такое, позвольте узнать, как обращаться к «любителю литературы» и что любителя интересует сегодня, что сподвигает его «сделать честь». Я сказал, что меня интересует поэзия, к моему изумлению, почтенная сеньора Нодье заявила, что все поэты бездельники, но бесподобны в любви. Особенно в периоды нищенства, уточнила она и спросила, сколько мне лет. Я ответил: семнадцать. Ах, вы совсем ещё мальчик! — восхитилась Нодье и добавила: — Вы же не станете воровать моих книжек, ведь верно? Я поклялся, что не сойти мне с этого места. Так мы поговорили какое-то время, и я ушёл.
По сплочённости мексиканская книготорговая мафия не уступает мексиканским литературным кругам. Побывал в магазинах. Первым был «Сотано»[13], и вправду в подвале на авениде Хуарес, где многочисленные продавцы, безупречно одетые в форму, следили за мной, как ястребы, но я всё же умудрился выйти оттуда со «Стихотворениями» Роке Дальтона{34}, книгой Лезамы Лимы и Энрике Лина. Второй магазин, на улице Аранда рядом с площадью Сан Хуан, «Ла Либрерия Мехикана», караулили три самурая, и там я украл одну книжку Отона, одну Амадо Нерво{35} (великолепно!) и одну маленькую, Эфраина Уэрты. Дальше «Пасифико», на углу Боливара с 16-м сентября, там украл хрестоматию американской поэзии в переводе Альберто Гирри и книжку Эрнесто Карденаля. Во второй половине дня, с небольшим перерывом на чтение, сочинительство и секс, букинистический «Гораций» на Коррео Майор, из-под носа бдительных близнецов увёл роман Гамбоа «Санта» (Розарио подарю) и антологию Кеннета Фиринга{36} в переводе и с послесловием некоего д-ра Хулио Антонио Вилы, где он путано и с массой пробелов рассказывает о поездке Фиринга в Мексику в пятидесятые годы, «путешествие роковое и плодотворное», говорит доктор Вила. Ещё унёс книгу про буддизм, написанную Альберто Монтесом, кинопутешественником с «Телевизы». Вместо этого Монтеса я предпочёл бы автобиографию бывшего чемпиона мира в суперлёгком весе Адальберто Редондо, но, что поделаешь, в таком способе приобретения книг, особенно для начинающих вроде меня, всегда есть недостаток — приходится брать что попало.
Книжный «Ороско» на Реформе между Оксфордом и Прагой: «Девять новейших» (испанская поэзия), «Тела и дела» Робера Десноса{37} и «Сообщение Броуди» Борхеса. Книжный «Мильтон» (на Мильтон и Дарвине): «Ночь с Гамлетом и другие стихотворения» Владимира Голана{38}, антология Макса Жакоба{39} и антология Гуннара Экелёфа{40}. Книжный «Эль Мундо» на Рио Насас: подборка Байрона, Шелли и Китса, «Красное и чёрное» Стендаля (хотя я уже читал) и «Афоризмы» Лихтенберга в переводе Альфонсо Рейеса. Сегодня днём расставлял книжки и думал о Рейесе. Вот от кого отдыхаешь. Читать бы его одного или тех, кто ему нравится, и горя не знать. Но было бы слишком просто.
Раньше не было времени ни на что, теперь есть время на всё. Когда я разъезжал через весь город, с юга на север, как минимум два раза в день, жизнь проходила в автобусах и на метро. Теперь же хожу пешком, много читаю, много пишу, секс регулярно, на ежедневной основе. У нас в комнатушке скопилась уже небольшая библиотечка ворованных книг. Последний поход: книжный «Баталья дель Эбро», битва на Эбро, хозяин — старик-испанец по имени Криспин Самора. Кажется, между нами возникла взаимная расположенность. Магазин, как водится, почти всё время пустует, и дону Криспину весь день только и остаётся читать самому, так что он бывает рад перерывам на несколькочасовое человеческое общение. Да и мне периодически хочется просто поговорить. Я сказал ему правду: что методично обхожу все книжные города в поисках двоих пропавших друзей и, не имея достаточно средств, время от времени уношу книжки (дон Криспин немедленно подарил мне экземпляр Еврипида издательства «Порруа» в переводе отца Гарибая), рассказал, что мне очень нравится Альфонсо Рейес — выучил мало что греческий и латынь, но ещё и французский, английский, немецкий, а я вон даже в университет больше не хожу. Он выслушал всё с удовольствием за исключением университета, потому что человек должен учиться. К поэзии он относится с недоверием. Выяснив, что я поэт, уточнил, что «недоверие», пожалуй, неправильное слово, вообще-то у него много знакомых поэтов. Выразил желание почитать мои стихи. Когда я принёс, видно было, что он несколько озадачен, но, прочитав, ничего не сказал. Всё, что он спросил, это зачем у меня столько некрасивых слов. В каком смысле, дон Криспин? — спросил я. Ну, грубых, ругательных слов, уличных выражений. А, вы про это, сказал я, ну это уж я такой человек. На прощание дон Криспин преподнёс мне «Старика Окноса» Сернуды: ты почитай, тоже поэт с крутым нравом.
Проводив Розарио до дверей «Веракрусского перекрёстка» (все официантки, включая Бригиду, встречают меня с такой радостью, будто я член их семьи или цеха, и все в меня верят как в будущее светило мексиканской литературы), бессознательно и без особого плана направил стопы на Рио де ла Лоса, в отель «Полумесяц», где мы тогда оставили Лупе.
В вестибюле размером с коробку, который оказался оклеен обоями из охотничьей жизни (цветочек и кровавая дичь) и вообще более зловещим, чем я его помнил, коротконогий, большеголовый и широкоплечий персонаж на ресепшене сказал, что никакой Лупе здесь нет. Я потребовал книгу записи проживающих. Клерк сказал, не положено, запись ведётся конфиденциально. Я настаивал, дескать, сестра тут, ушла от мужа, я как раз и пришёл, чтобы передать деньги, а то ей нечем платить за номер. Видно, сестра этого мужика тоже не раз побывала в таких переделках, он сразу сменил гнев на милость.
— Тёмненькая такая, худенькая, Лупе зовут?
— Она самая.
— Подождите минутку, сейчас позову.
Пока он ходил, я всё-таки заглянул в журнал, где записывались постояльцы. В ночь на 30 ноября заселилась некая Гваделупе Мартинес. В тот же день ещё были Сусана Алехандра Торрес, какой-то Хуан Апарисио и Мария дель Мар Хименес. Чутьё немедленно подсказало, что Лупе не Гваделупе Мартинес, а, как раз напротив, Сусана Алехандра Торрес. Я решился не ждать широкоплечего, а взбежать по лестнице на второй этаж и стукнуть в номер 201, где значилась Сусана Торрес.
Я позвал один раз у двери и услышал шаги, стук закрывающегося окна, шушуканье, опять шаги. Потом, наконец, открылась дверь, и я оказался лицом к лицу с Лупе.
Первый раз я увидел её в столь накрашенном виде. Ярко-красные губы, глаза подвела, щёки блестели лиловым румянцем. Она меня сразу узнала:
— А, приятель Марии! — вскричала она с неподдельным радушием.
— Дай мне войти, — сказал я. Лупе быстро глянула мне через плечо и отступила на шаг. Комната превратилась в развал женской одежды, разбросанной в самых неожиданных местах.
Я сразу же понял, что мы не одни. На Лупе был зелёный халат, и курила она без передышки. Я услышал шум в ванной. Лупе взглянула сначала на меня, а потом на прикрытую дверь ванной. Кто там мог быть? Наверно, клиент. Вдруг на полу я увидел бумажку с рисунками, теми же точно рисунками, что и макет висцералистского журнала, и мне сделалось дурно. Сгоряча я подумал, что в ванной Мария или Анхелика, как же я им объясню своё присутствие в гостинице «Полумесяц»?
Лупе, всё это время меня наблюдавшая, заметила мою панику, и засмеялась.
— Можешь выходить, это друг твоей дочери, — прокричала она.
Дверь ванной открылась, и появился Квим Фонт, замотанный в белый халат. Глаза у него слезились, на лице — следы губной помады. Он весь рассыпался в приветствиях. В руке он держал папку с проектом журнала.
— Видишь, Гарсиа Мадеро, — сказал он, — сижу здесь на страже, а сам всё тружусь.
Потом спросил, не заходил ли я к ним.
— Сегодня нет, — сказал я, вспомнив Марию, и всё показалось невыносимо грязно и мерзко.
Втроём мы сели на кровать. Мы с Квимом по краям, а Лупе забралась под одеяло.
Абсурд ситуации!
[13] Sotano — подвал (исп.).