Читать книгу «Дикие сыщики» онлайн.

— У тебя руки холодные, — сказала Бригида. — Какие красивые пальцы, сразу видно, никогда не работал.

Я почувствовал, что меня рассматривают, изучают, сверлят глазами. Висельных алконавтов, сидящих у стойки, тоже, по-видимому, заинтересовало последнее замечание Бригиды. Я решил пока не обращать внимания, а заявил, что она ошибается, я тоже должен работать, чтобы платить за учёбу. Бригида завладела моей рукой, как гадалка, перейдя к изучению линий судьбы. От любопытства мне стало плевать, кто ещё смотрит.

— Не прикидывайся, — сказала она. — Мне ты можешь не врать, я про тебя всё знаю. Папашин сынок, но с большими амбициями. Но у тебя есть удача. Добьёшься всего, чего хочешь. Не без приключений, конечно, но всё потому, что ты сам не знаешь что хочешь. Тебе нужно девку хорошую, чтоб помогала во всех твоих бедах, разве не так?

— Да-да, всё правильно, продолжай.

— Но не здесь, — сказала Бригида. — Зачем любопытным уродам совать нос в чужую судьбу, как ты думаешь?

В первый раз я осмелился глянуть по сторонам. Четверо, а то и пятеро висельных алконавтов внимательно слушали, а один так и зырил мне в руку, как в свою. Я улыбнулся им всем (зачем зря связываться), давая понять, что я тут вообще не при чём. Бригида щипнула меня за ладонь. Глаза у неё так блестели, как будто сейчас она кинется в драку или расплачется.

— Здесь нам поговорить не дадут, пошли за мной.

Я видел, как она пошепталась с другой официанткой и поманила меня наверх. «Веракрусский перекрёсток» был переполнен, над головами поднимался клуб дыма и аккордеонное соло слепого. Я посмотрел на часы, было почти двенадцать, время так и летит, подумал я.

И поднялся за ней.

Мы оказались в какой-то подсобке, длинной и узкой, заставленной ящиками бутылок и всякой всячиной для уборки (там были веники, моющие средства, щелочной раствор, ёжики для посуды, резиновые перчатки). И в глубине стол и два стула. Бригида указала мне на стул. Я сел. Стол был круглый и весь исцарапан фамилиями, именами, но неразборчивыми каракулями. Официантка осталась стоять в нескольких сантиметрах, бдя надо мной, как богиня или как хищная птица. Может, я должен предложить ей сесть? Тронутый её робостью, я так и сделал. К моему изумлению, она плюхнулась мне на колени. Создалось неловкое положение, но буквально через несколько секунд я обнаружил, что природа берёт своё, наплевав на разум, на душу, и член мой растёт и растёт, так что скрыть это долее невозможно. Уж Бригида, во всяком случае, заметила, что со мной происходит. Она поднялась и, поизучав меня сверху, спросила, хочу ли я гуагис.

— Что такое… — сказали.

— Ну гуагис, ты хочешь?

Я смотрел, не понимая, хоть истина где-то забрезжила одиноким измождённым пловцом в чёрном море моего невежества. Бригида посмотрела мне прямо в глаза — твёрдо, без выражения. Этот взгляд отличал её ото всех: везде и всегда, в любой ситуации, будь что будет, Бригида смотрела в глаза. И тогда я решил, что он может быть невыносим, этот взгляд.

— Я не знаю, что это такое, — сказал я.

— Отсосать тебе, любовь моя.

Она не дала мне ответить, и, может быть, к лучшему. Не сводя с меня глаз, Бригида опустилась на колени, расстегнула мне молнию и положила мой член себе в рот. Она стала покусывать пенис, начиная с головки, и, будто этого мало, заглотила его целиком, даже не подавившись, и в то же время гладила низ моего живота, и повыше, и грудь, и так шлёпала, что я до сих пор весь в синяках. Мне было больно и, может, от этого, очень приятно, но так отвлекало, что я не мог кончить. Периодически она поднимала глаза и искала мои, не выпуская, однако, моего мужского органа изо рта. Глаза я закрыл и принялся в уме повторять отдельные строчки «Вампира» — как я понял потом, совсем и не строчки «Вампира», а жуткую смесь самых разных стихов, где мелькали пророчества дяди, воспоминания детства, лица актрис, которыми я восхищался в период созревания (Анхелика Мария, к примеру, причём чёрно-белая), прочие сцены, проносившиеся в вихре. Сначала я норовил защититься от этих шлепков, но, поняв, что увёртки мои бесполезны, занял руки бригидиными волосами (выкрашенными в светло-каштановый цвет и, похоже, не очень-то чистыми), где нащупал маленькие плотные ушки твёрдости почти нечеловеческой, как ненастоящие, пластмассовые, нет, железные уши, едва сошедшие с наковальни. В них болтались серёжки из фальш-серебра.

Когда я почувствовал, что разрешение близко, я сжал кулаки, из приличий силился не стонать, поднял руки, словно угрожая невидимому существу, пробиравшемуся по стене этой узкой подсобки, и тут — раскрылась дверь, стремительно, но бесшумно, возникла голова другой официантки, и губы её изрекли одно только скупое предупреждение:

— Шухер.

Бригида немедленно остановилась. Она поднялась, удручённо взглянула мне прямо в глаза, потянула за куртку и подвела к двери, которую раньше я не заметил.

— До другого раза, любовь моя, — сказала она внезапно охрипшим голосом, выталкивая меня в дверь.

Как оглоушенный, я оказался в уборной «Веракрусского перекрёстка» — длинной, прямоугольной и мрачной.

В тумане я сделал пару шагов, приходя в себя от быстроты, с которой сменяли друг друга события. Стоял дезинфекторский запах, пол был мокрый, местами затоплен, освещение скудное, чтоб не сказать никакое, и между двух сколотых раковин висело зеркало. Мельком взглянув, я обалдел от кошмарного отображения. Молча, стараясь не шлёпать по лужам (из-под одной кабинки бежал тоненький ручеёк), я приблизился к зеркалу из любопытства, ещё раз взглянуть. Клиновидная рожа кирпичного цвета, вся в капельках пота. Я тут же отпрыгнул и чуть не упал. В одной из кабинок кто-то засел. Я услышал, как он там кряхтит и бормочет ругательства. Висельный алконавт, не иначе. И в этот момент меня кто-то окликнул:

— Да это поэт Гарсиа Мадеро!

Две тени у писсуаров. Густое облако дыма. Два гомика, подумал я, но… они меня знают по имени?!

— Поэт Гарсиа Мадеро, чувак, подойди, не стремайся.

Всё — здравый смысл, осторожность — подсказывало мне немедля разыскать дверь и вылететь пробкой из «Веракрусского перекрёстка», но вместо этого я сделал пару шагов в направлении дыма. Оттуда, из смерча, горели две пары волчьих пронзительных глаз (поэтическая вольность, конечно: волков я ни разу не видел, смерч, правда, видел, но он не такой). Я услышал их смех. Хи-хи-хи. Пахло марихуаной. Я успокоился.

— Поэт Гарсиа Мадеро, повесь аппарат.

— Что?

— Хи-хи-хи.

— Посмотри себе на аппарат.