Читать книгу «Дикие сыщики» онлайн.
— Напиши мне стихотворение, — сказала она.
— Нет проблем. Напишу тебе прямо на днях, — сказал я, ввернув «ты» и примериваясь заказать ещё текилы.
— Текила бесплатно. Но напишешь ты прямо сейчас.
Я попробовал объяснить, что так, абы кабы, стихи не пишутся:
— С чего такая спешка?
Объяснение получил довольно туманное: она, по-видимому, дала какой-то обет Деве Марии Гваделупской, что-то связанное с чьим-то здравием, какого-то родственника, который пропал, о нём все беспокоились и горевали, а потом он опять появился. Но стихотворение-то тут причём? На секунду мне показалось, что я перепил, потерял связь с действительностью без закуски. Но потом понял, что это-то и неважно. Как раз в висцеральном реализме одной из посылок к созданию поэтических текстов, если не ошибаюсь (впрочем, головы на отсечение не дал бы), служит такое временное разобщение с определённым видом действительности. В общем, как бы то ни было, в этот час посетители бара почти рассосались, так что и две другие официантки постепенно подтянулись к моему столику, и теперь я сидел в окружении женщин, хотя совершенно невинно (честное слово). Неизвестно, однако, как всё это выглядело для стороннего наблюдателя — для полицейского, например. Может, и не так невинно: студент за столом и три женщины, стоят вокруг, одна то и дело касаясь бедром его левой руки и плеча, две другие — притиснувшись ляжками к краю стола (этот край, я уверен, оставил на ляжках отметины), поглощённые невинным литературным трёпом, хотя, если смотреть от двери, могло сложиться и другое впечатление. Как то: альфонс, дающий наставления своим питомицам. Как то: соблазнение студента, студент изнемогает, но держится стойко.
Я решил положить этой сцене конец. Встал как мог, заплатил, передал Бригаде привет и вышел. На улице меня на несколько секунд ослепило солнце.
Сегодня опять не ходил на факультет. Встал вовремя, сел на автобус до УНАМа[1], но сошёл раньше и почти всё утро шлялся по центру. Сначала зашёл в книжный «Эль Сотано» и купил книжку Пьера Луиса{3}, потом пересёк Хуарес, купил ролл с ветчиной, сел на скамейку в парке Аламеда, жевал и читал. От луисовских сюжетов (и в особенности от иллюстраций) эрекция просто лошадиная. Я было встал и пошёл, но с таким вставшим членом невозможно далеко отойти без того, чтобы на тебя не оглядывались, скандализируешь не только торгующих с лотка, но и всех прохожих. Поэтому я пошёл и снова сел, закрыл книгу, отряхнул хлебные крошки с пальто и штанов. Довольно долго наблюдал нечто пробирающееся под ветками дерева, показавшееся мне белкой. Минут через десять понял, что это не белка, а крыса. Огромная крыса. Открытие меня расстроило. Сидишь так и шагу сделать не можешь, а в двадцати метрах, как ни в чём не бывало, копошится под деревом изголодавшаяся крыса в поисках то ли гнёзд, чтобы их разорить, то ли крошек (сомнительно, чтоб их туда задуло), то ли вообще неизвестно каких объедков. Стало до того противно, что чуть не стошнило. Чтоб не стошнить, я вскочил со скамейки и ринулся прочь. Через пять минут быстрым шагом эрекция прошла.
Вечером был на улице Корасон (она идёт параллельно моей), смотрел, как играют в футбол. Играли мои друзья детства, хотя, может быть, «друзья» слишком сильно сказано. Большинство из них ещё учится, другие бросили школу, работают, помогают родителям или вообще ничего не делают. С тех пор, как я поступил в университет, между нами разверзлась пропасть. Теперь мы как с разных планет. Попросился сыграть. Освещение на улице Корасон не очень хорошее, с трудом можно рассмотреть мяч. Кроме того, постоянно проезжают машины и приходится прерываться. Два раза меня пнули ногой, и один раз я получил мячом в лицо. Мне хватило. Сейчас почитаю ещё Пьера Луиса, а потом погашу свет.
В городе Мехико четырнадцать миллионов жителей. Реальных висцералистов я больше не встречу. Ни на факультет, ни в мастерскую Аламо я тоже уже не вернусь. Посмотрим, как мне удастся уладить вопрос с дядей и тётей. Закончил книгу Луиса «Афродита», сейчас читаю стихи мёртвых мексиканских поэтов, моих будущих коллег.
Обнаружил замечательное стихотворение. О его авторе, Эфрене Ребольедо{4} (1877–1929), на уроках литературы нам не рассказывали. Привожу текст:
Вампир
В первый раз прочитав это стихотворение (пару часов назад), не мог удержаться, заперся в комнате и начал мастурбировать, сам себе вслух прочитав раз, другой, третий, раз десять-пятнадцать, рисуя в своём воображении официантку Розарио на четвереньках, стоящую передо мной и умоляющую написать про заблудшего родственника или пригвоздить её среди горячего пира моим раскалённым жезлом.
Уже доставив себе облегчение, принялся размышлять над текстом.
«Завитки и извивы», по-моему, не представляют сложностей в интерпретации. Но в первой строке второго четверостишия возникают «густые колечки твоих содроганий», и, может, колечки — опять завитки и извивы, и он эти колечки распутывает, разбирает, но там всё-таки «раздираю», вдруг это несёт конкретную смысловую нагрузку?
Да и «густые колечки» неясно. Колечки лобковых волос, шевелюры вампира, или речь идёт о разных отверстиях тела? Говоря проще, он что, берёт её сзади? Похоже, чтение Пьера Луиса даром мне не прошло.
Решил снова пойти в «Веракрусский перекрёсток», не чтобы увидеть висцеральных реалистов, а чтобы посмотреть ещё раз на Розарио. Стишки я ей написал. Там я говорю о её глазах и нескончаемом мексиканском горизонте, о заброшенных церквях и о миражах на дорогах, ведущих к границе. Не знаю почему, мне кажется, что Розарио из Веракруса или Табаско, а то и с Юкатана[2]. Может, она что-то упоминала, а может быть, я и придумал. Вполне вероятно, меня сбило с толку название бара, а на самом деле Розарио не с Юкатана, не из Веракруса, а отсюда, из Мехико. Как бы то ни было, описание краёв, не похожих на её родные места (в случае, если из Веракруса, хотя меня всё больше и больше забирают сомнения), должно помочь мне в моих замыслах. А там будь что будет.
Сегодня с утра бродил в окрестностях храма Богоматери Гваделупской, размышляя о будущем. Особо блестящим оно как-то не представляется, тем более если я буду и дальше прогуливать университет. Но больше всего меня в данный момент беспокоит моё сексуальное развитие. Всю жизнь не продрочишь. (Развитие как поэта тоже меня беспокоит, но лучше решать такие проблемы по очереди, а не все разом.) Интересно, у Розарио кто-нибудь есть? Если есть, то он очень ревнивый и собственник? Она ещё не так стара, чтоб быть замужем, хотя и эту возможность не надо полностью скидывать со счетов. По-моему, я ей нравлюсь, это бросается в глаза.
Видел висцеральных реалистов. Розарио из Веракруса. Обменялся адресами со всеми висцеральными реалистами — я им дал мой, а они мне — свои. Собираются они в кафе «Кито» на Букарели, немного подальше «Перекрёстка», а ещё в доме Марии Фонт (это район Кондесы) или в доме художницы Каталины О'Хара (Койакан). Мария Фонт, Каталина О'Хара, эти имена мне о чём-то говорят, но пока не знаю, о чём.
В остальном всё окончилось благополучно, хоть могло обернуться трагедией.
Вот как было дело: около восьми вечера я пришёл в «Перекрёсток». Давка, кошмар, даже слепой с аккордеоном — сидел в уголке, наигрывал, пел. Я, однако, не сдался и втиснулся в первую освободившуюся щель у стойки бара. Розарио не оказалось. Спросил о ней у официантки, которая отреагировала так, будто я задал наглый, праздный и бесцеремонный вопрос. Не теряя, однако, улыбки, как будто всё это в порядке вещей. Я так и не понял, что она хотела сказать. Позже я всё же поинтересовался, откуда Розарио родом, и она ответила, из Веракруса. Пришлось спросить, откуда она сама. Всего-навсего из Мехико, сказала она, а ты? Я вольный всадник Соноры, сказал я неожиданно для себя. На самом деле в Соноре я даже ни разу не был. Она засмеялась, и так мы могли проболтать сколько угодно, но ей надо было обслуживать столики. Зато появилась Бри-гида. Я принимался уже за вторую текилу, когда она подошла. Бригида оказалась женщиной с хмурым, печальным и обиженным лицом. У меня в памяти сохранился другой её облик, правда в тот раз я был пьяный, а в этот раз нет. Бригида, привет, сказал я, сколько лет, сколько зим. Я старался вести себя непринуждённо и весело, хоть веселиться особо и не о чем. Бригида схватила меня за руку и поднесла её к груди. От неожиданности я подпрыгнул и хотел опрометью броситься из бара, но сдержался.
— Ты чувствуешь? — спросила она.
— Что?
— Дурак, как бьётся сердце, ты чувствуешь?
Я пощупал кончиками пальцев: ткань блузки, начало груди, едва удерживаемой тесным лифчиком…
— Я ничего не чувствую, — сказал я с улыбкой.
— Сердце, болван, ты разве не слышишь, как бьётся? Как рвётся, не чувствуешь?
— Прости, но не слышу.
— Как ты услышишь рукой, козёл, я же прошу тебя только почувствовать. Пальцами разве не чувствуешь?
— Правду сказать… нет.
[1] УНАМ (исп. UNAM, Universidad National Autonoma do Mexico) — Национальный мексиканский независимый университет.
[2] Веракрус (Veracruz), Табаско (Tabasco), Юкатан (Yucatan) — штаты Мексики; Веракрус — третий по численности населения, национальный лидер в производстве кофе, сахарного тростника, кукурузы и риса; Табаско — соседствующий с ним один из беднейших штатов страны; Юкатан — полуостровной, самый труднодоступный.