— Травят? Кто ж его травит, висцеральные реалисты? За что же его травить? По-моему, наоборот.
— Да нет, не висцеральные реалисты, а другие архитекторы у них в бюро. Завидуют, наверно, что он такой символ среди молодёжи. Теперь все они мстят. За журнал.
За «Ли Харви Освальда»?
— Ну да, он же делал набор у себя в бюро, и теперь все хотят, чтоб и он отвечал за последствия.
— Какие же могут быть последствия?
— Тысяча разных вещей. Вот и видно, что ты не знаешь Улисеса Лиму.
— Почему, я его знаю, — сказал я, — но не могу представить…
— Это бомба замедленного действия.
В этот момент я заметил, что уже стемнело и мы не видим друг друга, а только слышим.
— Хочешь знать правду? Всё это враньё. Никакого журнала я в глаза не видел. Ты даже не можешь представить, как я хотел бы подержать его в руках! Это можно как-нибудь сделать?
— Легко. Могу даже тебе подарить, у меня несколько экземпляров.
— А Лотреамона дашь почитать?
— Могу, только Лотреамона ты должен вернуть, это мой любимый поэт — не единственный, но любимый.
— Конечно, верну, — пообещал я.
Мария вошла в дом. Я остался один, на мгновение мне показалось, что никакого Мехико вокруг не существует. Потом я услышал внутри флигелька голоса, вспыхнул свет, я решил, что очнулись Анхелика с Панчо, подумал, что Панчо сейчас выйдет за мной в патио, но ничего не случилось. Когда вернулась Мария с двумя номерами журнала и «Песнями Мальдорора», она тоже заметила, что во флигельке зажёгся свет, и тоже подождала, не позовут ли. Внезапно, когда я меньше всего был готов, она поинтересовалась, спал ли я когда-нибудь с женщиной.
— Ну, естественно, спал, — соврал я второй раз за день.
— Ну и как, трудно было найти, с кем первый раз переспать?
— Немножко, — сказал я, предварительно обдумав ответ. Я заметил, что голос её снова сел.
— У тебя кто-нибудь есть?
— Сейчас нет, — сказал я.
— С кем же ты в первый раз? С проституткой?
— Да нет, с одной девчонкой из Соноры. В прошлом году. Мы встречались всего-то дня три, в прошлом году.
— И больше ни с кем?
Я почувствовал искус рассказать о своём приключении с Бригидой, но почему-то решил этого не делать.
— Больше ни с кем, — сказал я и почувствовал себя как безнадёжный больной.
Позвонил Марии Фонт по телефону. Сообщил, что надо бы встретиться. Можно сказать, умолял. Договорились в «Кито». Когда, часов в семь, она вошла в кафе, в неё с самых дверей вперились взгляды и провожали её, пока она не села за столик.
Мария великолепна: оахакская блуза, тесные джинсы, кожаные сандалии, на плече полный книг и тетрадей коричневый рюкзачок со светло-бежевыми лошадками.
Я попросил, чтоб она что-нибудь почитала.
— Завянь, Гарсиа Мадеро, — сказала она.
Не знаю почему, я расстроился. Мне было просто физически необходимо услышать, какие она сочиняет стихи, её собственным голосом. Но атмосфера, согласен, не та — в кафе «Кито» трудно даже перекричать шум, гомон и хохот. Я вернул ей Лотреамона.