— Да, всюду вместе — учились, ходили в кино, обменивались книгами, не разлей вода.
— Я и понятия не имел, — сказал я.
Тут мы услышали звуки из флигелька и на мгновение замерли в ожидании.
— Сколько лет было Улисесу Лиме, когда погибла Лаура Дамиан?
Мария ответила не сразу.
— Улисеса Лиму зовут вовсе не Улисес Лима, — наконец сказала она севшим голосом.
— То есть это его литературный псевдоним?
Мария кивнула головой, уткнувшись глазами в изгибы лозы, вьющейся по стене.
— А как его зовут на самом деле?
— Альфредо Мартинес или что-то в этом роде. Я уже забыла. Но в те времена, когда он знал Лауру, он ещё был не Улисес. Это имя придумала Лаура Дамиан.
— Надо же, как интересно.
— Все говорили, что он влюблён в Лауру. Но, мне кажется, он с ней не спал. Думаю, она умерла девственницей.
— В двадцать лет?
— Ну да, а что в этом такого?
— Нет, ничего, конечно.
— Грустно всё это, правда?
— Что грустно, то грустно. А сколько тогда было лет Улисесу, ну там — Альфредо Мартинесу?
— На год меньше, чем ей — девятнадцать, восемнадцать…
— И тут вдруг, как гром среди ясного неба — смерть Лауры. Да, представляю…
— Он в больницу попал. Я слышала, чуть ли не при смерти. Врачи не могли понять, что с ним, а только что при смерти. Я навещала в больнице и всё это видела. А потом в один день всё закончилось, он пришёл в норму. Как выкарабкался, совершенно неясно — так же неясно, как то, чем он, собственно, заболел. А потом ушёл из университета и основал свой журнал, ты же видел?
— «Ли Харви Освальд», ну да, — соврал я и тут же подумал, чего же он мне его не показал, когда я приходил на чердак, хоть в руках подержать.
— Какое чудовищное название для альманаха поэзии.
— Почему, вполне ничего. Мне нравится.
— По-моему, просто безвкусица.
— А ты бы как назвала?
— Не знаю. Мексиканская сюрреалистская секция, может быть.
— Оригинальная мысль.
— А ты знаешь, что мой отец делал им дизайн для номера?
— Да, я что-то слышал от Панчо.
— Дизайн — это лучшее, что там есть. А теперь отца травят.