Я покачала головой и вздохнула.
– Ну вот и я уже не удивляюсь, почему отец от меня гулял. Потому что, что ты, что папа – маменькины сынки, которым надо для чувства собственной значимости постоянно кого-то тиранить. Ничего удивительного.
Свят зарычал и резко отшатнувшись в сторону двери, пошёл в коридор. Я осталась стоять, как оплёванная.
Это было больно, когда тебе ребёнок говорит о том, что “ я папу понимаю, почему он тебе изменил”.
Это больно, потому, что я же ничего плохого не сделала. Я не была жёсткой матерью. Я не ставила Свята в угол, не лупила его ремнём. Я ничего плохого ему не сделала. Я старалась максимально дать ему хорошую жизнь, хорошее будущее. А теперь вот оно, жизнь, хорошее будущее оборачивается так, что мне моим же воспитанием, моей же любовью да по морде.
Когда дверь захлопнулась, тихонько из коридора выглянула Рита. Покачала головой.
– Мам, все неправда. – Честно произнесла она, подбегая ко мне.
Конечно, бегать ей сейчас было тяжело. Поэтому она просто перебирала быстро ногами по полу, не поднимая ступни. Можно сказать, шаркала.
– Мам, все не так. Не так. Я…Я не знаю, почему папа от тебя загулял, мам. Я думаю , что он не прав. – Рита шмыгнула носом и ткнулась мне лбом в плечо. – Он точно, мам, не прав. Я в этом уверена. Я тебе правду говорю. И Свят это сгоряча ляпнул, потому, что ты самая хорошая. Мам, помнишь, как ты со мной учила танец снежинок, который я все никак не могла выучить? Или помнишь, как ты мне помогала выбирать платье на выпускной? А на свадьбу, мам?
У Риты дрожал голос. Она пыталась заверить меня в том, что я хорошая и Свят не прав в этой ситуации. Только у меня терновыми ветвями разрасталось по груди отчаяние. А потом оно обвив сердце, стало его сдавливать сильнее, сильнее, сильнее. Я понимала , что эта эластичная повязка на ребра давит.
– Как там Женя? –Тихо спросила я, проводя ладонью дочери по волосам.
– Нормально. Попросил включить мультики. Сидит, глазеет. Сказал , что к папе не поедет, потому что мама не дома.
Я тяжело вздохнула. Мне предстояло ещё очень многое, что нужно было провернуть. Хотя бы завтра съездить к нормальному неврологу.
– Ложитесь спать…
До полуночи сообщения от Валеры сыпались, но я их игнорировала. Я понимала, что он там пытается мне сказать и чем попробует манипулировать.
Рано утром я ощутила , что дышать практически невозможно. Боль между рёбер стала такая невыносимая, что я трясущимися руками попыталась вколоть себе обезболивающее. Дважды промахнулась. Просто не могла набраться смелости вколоть укол в ягодицу.
И тогда в ванну заглянула сонная Рита.
– Ты чего? Давай помогу.
Она умела делать уколы. Я её научила ещё лет в шестнадцать , просто потому, что в нашей жизни без этого, мне кажется, невозможно выжить.
Я повернулась к ней спиной, упёрла ладони в раковину.
– Господи, как больно. – Тихо выдохнула я сквозь зубы.
– Сейчас, сейчас. Мам, подожди.
Рита быстро всадила мне укол и от обезболивающего еще парализовало и ягодицу целиком.
– Блин, в нерв попала? Да? – Выдохнула дочка, но я замотала головой.
– Все нормально. Все нормально.
Рита подхватив меня под руку, довела до спальни и поправив подушки возле Женьки, села на край.
– Господи, мам, капец. Я не думала, что все будет настолько плохо. Если б знала, то я бы не настаивала на своём приезде. Действительно бы лучше свекровь притащила к себе.
– Нет, нет. Ты что? – Я дотянулась, обняла Риту за плечи. – Ты что, родная моя? Я бы сейчас просто с ума сошла, если бы я была одна в этой мешанине из скандалов. Я не знаю, как тебя благодарить за то, что ты приехала. И Тоньку жалко.
– Конечно жалко, – вздохнула Рита, шмыгая носом ты. – Ты видела этого аспида? Он же совсем сумасшедший. Я вот больше, чем уверена, что вот эти все его мысли о том, что “ я мужик, мне можно”, они вот не из ниоткуда рождаются.
Рита тяжело задышала и потянулась ко мне. Обняла за плечи.