— О боже, — стонет Лазло. — Кровавая баня?
— Как из разбрызгивателя, — подтверждает Дариус. — Попал в яремную вену, и будто кто — то включил садовый шланг. Испортил мой второй по любимости галстук.
— Ошибка новичка, — усмехается Кэллоуэй. — Всегда учитывай медикаменты.
— Пришлось импровизировать, — защищается Дариус. — Надо адаптироваться, когда район на взводе.
— А как насчёт тебя, Лазло? — спрашиваю я. — Тот педофил из Кембриджа?
Выражение лица Лазло мрачнеет.
— Скажем так, он хлебнул сполна своего же лекарства. Я извлёк костный мозг, пока он был в сознании. Сказал ему, что забираю по кусочку от него, как он забирал кусочки у тех детей.
В комнате повисает тишина.
— Слишком мрачно? — спрашивает Лазло.
— Нет, — тихо говорит Торн. — Уместно.
— А как насчёт твоего фармацевта, Зандер? — спрашивает Кэллоуэй. — Того, что продавал поддельные противораковые препараты?
— Чистая работа, — отвечаю я. — После трёх недель наблюдения я выяснил, что у него аллергия на арахис. Заменил его препарат на неисправный. Когда он употребил скрытое арахисовое масло, которое я подмешал в его обед, бесполезная инъекция стала... поучительной.
Дариус поднимает бровь.
— Наблюдал, как он медленно умирает?
— Наблюдал, как он осознаёт, что это происходит из — за того, что он сделал с другими. — Я пожимаю плечами. — Поэтично, на самом деле.
— Вы все упускаете из виду фундаментальную эстетику, — жалуется Кэллоуэй. — Где композиция? Где смысл?
— Не все мы должны превращать убийство в художественную выставку, — парирую я.
— Смерть должна быть прекрасной, — настаивает Кэллоуэй. — Или, по крайней мере, осмысленной.
— Она прекрасна, когда заслужена, — возражает Лазло.
— Позвольте напомнить вам всем, — голос Торна разрезает дебаты, — что мы здесь не для того, чтобы соревноваться за самый креативный метод устранения. Мы здесь, чтобы поддерживать друг друга.
Кэллоуэй фыркает.
— Мои стандарты просто более возвышенны.
— Твои стандарты требуют смотрителя галереи, — бормочу я.
— Это сильно сказано от человека, который неделями наблюдает, как его цели чистят зубы, прежде чем сделать ход, — контратакует Кэллоуэй.
Я уже собираюсь ответить, когда в телефоне раздаётся оповещение. Я достаю устройство, ожидая стандартного уведомления от одной из дюжины систем мониторинга, что я обслуживаю.
Но это другое.
Пульс учащается, когда я вижу, что оно пришло из квартиры Окли. Конкретно — от программы слежения за её электронной почтой. Оповещение показывает, что в её почтовый ящик только что поступило сообщение с темой, от которой у меня стынет кровь.
— Чёрт, — шепчу я, уставившись на превью.
Глава 4. Окли
Ключ застревает, как обычно, не доходя до конца.